Эрик нахмурился и покачал головой.
– Послушать тебя, так я сын самого Люцифера.
Подняв глаза, Тина лукаво ухмыльнулась. Вполне возможно, что только Нечистый мог создать настолько красивого мужчину и наградить его самыми отвратительными качествами характера.
– Если забыть, что моя семья богата, все остальное происходит, как и в любой другой. Я точно так же, как и ты, был лишен отцовского внимания и, если честно, очень стыдился этого.
Тина вдруг поняла, что Эрику пришлось действительно несладко, раз он с такой печалью в голосе признался в этом.
– Как ты уже поняла, с Александром я начал общаться недавно, да и то потому, что нас объединяет общая фамилия. Мне хотелось больше узнать о моем отце, понять причину его нежелания видеть меня, но в итоге вопросов стало еще больше.
– Бывают вопросы, ответы на которые лучше не знать. Порой неведение – лучший способ спасения души, – сказала Тина, чувствуя непреодолимое желание поддержать и успокоить Эрика.
Он улыбнулся и ласково посмотрел на нее.
– Моя жена – невероятно умная женщина.
– Если бы не издевка в твоем голосе, я бы посчитала эти слова комплиментом, – весело произнесла Тина и передала Эрику лист бумаги.
Эрик улыбнулся и с восторгом уставился на свой миниатюрный портрет, нарисованный карандашом.
– Ты и вправду отлично рисуешь! Кто научил тебя?
Тина вспомнила уличного художника, который научил ее рисовать. Ребенком она часто сбегала из дома, где ее незаслуженно обижали. Иногда, сидя на одной из лавок на безлюдной набережной, рядом с домом отчима, она горько плакала. Однажды пожилой мужчина с добрыми глазами, что приходил каждый день на набережную рисовать, подошел и заговорил с ней.
«Девочка, ты не могла бы мне помочь? Я плохо вижу, а мне необходимо нарисовать радугу», – сказал он и протянул ей кисть и краски.
– Мне повезло встретить настоящего гения и художника от Бога, – похвасталась она. – И он сказал мне: «Слова не всегда способны дойти до ума и сердца человека, а вот красота может изменить и преобразовать человеческие чувства. Рисуй рай и делись им с теми, кого любишь».
– Я очень хочу посмотреть твои картины. Нарисуешь что-то для меня? – попросил Эрик
Тина опустила глаза и задумалась. Она давно перестала рисовать, несколько лет не брала в руки кисть и краски. Рисовать рай, когда твоя жизнь похожа на ад, – невозможно!
– А я больше не рисую, – отчетливо и твердо произнесла Тина. – Мне это не интересно.
«Я больше не рисую мечты», – в мыслях уточнила она.
Эрик с сожалением посмотрел на рисунок, который все еще держал в руках.
– Очень жаль, потому что ты талантлива.
Тина пожала плечами и ничего не ответила.
Эрик с нескрываемой жадностью любовался Тиной. Потому что вдруг до него дошло, что ему нравилось в ней буквально всё: внешность, характер, ее грациозные движения, восхитительно нежный голос. И как он раньше не понял, что она идеально подходит ему. К тому же она не делала ставку на его богатство и вела себя так, как будто его жизненные успехи совершенно не его заслуга и, соответственно, не имели для нее никакого значения.
– Ты удивительная девушка. Восхитительная, чудесная… – с чувством говорил он. – Наверное, ты никогда не надоешь мне, даже если мы будем видеть друг друга день и ночь.
Тина испытала острое потрясение, потому что Адлер смотрел на нее так, словно только что влюбился. С напускной небрежностью она отвернулась в сторону музыкантов, не желая развивать тему их взаимоотношений.
«Эрик делает все, чтобы запудрить мне мозги. Так смотрит, словно умирает от неразделенной любви. Очень правдоподобно притворяется! С таким талантом ему бы в актеры податься», – раздраженно размышляла Тина.
– Может, потанцуем? – предложила она.
– С удовольствием, – сказал Эрик и медленно поднялся из-за стола.
Услышав звуки танго, он наклонился к ее уху и прошептал:
– Предупреждаю, что не очень хорошо танцую и случайно могу оттоптать тебе ноги.
– Ничего страшного, зато я хорошо танцую, – Тина встала. – К тому же мы можем импровизировать.
– Твои слова прозвучали как вызов, – шутливо заметил он.