Они вышли танцевать.
Оркестр-трио играл Либертанго Пьяццолла. Смычок музыканта умело бродил по струнам, а аккордеон вторил ритмичными аккордами, погружая танцующих в мир страстного танго.
– А ты знаешь, что аргентинское танго – это танец для настоящих мужчин? – спросил Эрик и уверенно повел ее в танце.
Тина удивленно вскинула на него глаза.
– Ты же сказал, что плохо танцуешь, – рассмеялась она, поняв, что он снова одурачил ее.
Предвкушая ни с чем не сравнимое удовольствие от танца, она вдруг выставила вперед руку и уперлась ладонью в его грудь, чтобы держать расстояние между их телами.
– Я сказал, что не очень хорошо танцую. Не забывай, что я воспитывался в хорошей семье. Бальные танцы я ненавидел, за исключением танго. Моя партнерша была слишком горяча, чтобы отказаться от ее уроков, – сказал Эрик, разжигая в Тине пламя ревности.
Ему хотелось видеть ревность в ее глазах. Ведь он сам безумно ревновал ее, иногда даже без повода.
– Правильное танго начинается с объятия, – сказал Эрик и привлек ее к себе.
– Танго – это власть мужчины над женщиной. Ты будешь обязана следовать за мной шаг за шагом, – чувственно предупредил Эрик.
Они смотрели глаза в глаза.
Тина вскинула подбородок и, задорно улыбнувшись, произнесла:
– Разве что только в танце…
Эрик положил ее левую руку к себе на плечо. Он медленным, плавным движением провел пальцами левой руки вдоль ее правой руки, ставшей препятствием между их телами. Ему хотелось крепче прижать ее стройное тело к себе, но мелодия подгоняла, обязывая достойно станцевать танец страсти.
Резким движением он отбросил ее руку, и, лишившись опоры, Тина эффектно упала в его объятия, как сделала бы это профессиональная танцовщица. Их тела оказались в магическом водовороте танго. Они слаженно двигались, прильнув друг к другу, нога к ноге.
Эрик с замиранием сердца восторженно наблюдал, как ее стройные бедра вращаются, покачиваются – она была великолепна. А в ее нарочитой сдержанности было столько огня, что даже на расстоянии он улавливал бурлящую в ней сексуальность. Адлер привлек ее в танце, и Тина начала кончиком стопы выписывать круги и петли вокруг его ноги. Эрик почувствовал, что у него внутри все нестерпимо горит от нового чувства, которого он не испытывал никогда прежде и не знал ему названия.
Он кружил Тину в танце, ведомый мелодией танго, словно летел на огромной скорости, а ее нежные ладони скользили по его бедру. Тогда Эрик резко остановился и плавно наклонил ее назад. Тина доверчиво выгнула спину на его руке, откинув голову. Эрик бесстыдно и жадно скользил взглядом вдоль изящной линии шеи и дальше вниз.
Ее губы слегка дрогнули в насмешливой улыбке, а в ее дерзком взгляде он прочитал: «Я тебе не принадлежу».
Он поставил ее на ноги, а затем, развернув к себе спиной, потянулся губами к ее уху и прошептал: «Моя».
Тина отбросила его руки и отстранилась, молчаливо буравя его откровенным взглядом, что проникал до самой глубины души, разрушая все запреты и преграды.
Мгновенно преодолев несколько шагов, он подскочил к ней и поцеловал глубоким чувственным поцелуем. Тина крепко обняла его за талию, отвечая на поцелуй.
Со стороны их поцелуй казался эффектным завершением танца.
В этой напряженной до предела атмосфере неожиданно раздались аплодисменты. Музыканты не удержались от оваций.
Эрик прервал поцелуй и оглянулся через плечо. Он слишком увлекся. Хорошо, что ему напомнили о правилах приличия.
Он взял Тину за руку и потянул за собой. Она едва поспевала за ним.
– Куда ты меня тащишь? – возмутилась она, когда они оказались в фойе ресторана.
– Туда, где нас не побеспокоят, – сообщил он.
– Адлер, но так нельзя!
Вместо ответа он беспомощно взглянул на нее и продолжил свой путь.
– Остановись, прошу тебя, – жалобно протянула она.
– Я не могу, – честно признался Эрик.
Не желая тратить время на споры, он подхватил ее на руки и понес к выходу из ресторана.
Тина громко рассмеялась, сдавшись его напору. Он совершенно чокнутый!
Она провела кончиками пальцев по его волосам. Эрик, теряя самообладание, изо всех сил старался выглядеть спокойным, поэтому пытался дышать глубже, но в груди невыносимо давила эта странная, новая, сильная волна, а затем в его мозгу отчетливо пронеслась мысль: «Я пропал. Окончательно и бесповоротно пропал».