Тина взяла ее руку в свои ладошки, заставив посмотреть себе в лицо.
– Ты сейчас рассуждаешь как эгоистка. Боже правый, какой стыд, все узнают! Если ты прервешь беременность, это будет значить, что ребенок принес себя в жертву материнского стыда. Я знаю, ты просто хочешь найти свою любовь. Не ищи! – Тина положила правую ладонь Адель ей же на живот и добавила: – Любовь уже живет в тебе!
Девушка перестала плакать, она дрожала, тихо всхлипывая, оставалось только догадываться, какие страхи сейчас бушуют в ее душе.
– Со временем твои родители обязательно полюбят ребенка. Иначе и быть не может, – сказала Тина. – Тебе не нужен мужчина, чтобы быть хорошей мамой. И не важно, кто его отец, потому что это твой малыш. Между вами уже есть связь, совсем скоро ты это поймешь. И ее нельзя нарушить.
– Я знаю, кто его отец, – заговорила Адель подавленным голосом, с трудом произнося слова. – И от этого мне еще хуже…
Она отвернулась от Тины, низко опустила голову, вытирая мокрые от слез щеки.
– Ты так добра ко мне. Если я расскажу тебе все дурное, что было, и многое такое, чего никто про меня не знает, то ты станешь презирать меня.
Тина промолчала, понимая, что Адель просто хочет выговориться.
– Я уже давно веду постыдную жизнь. К моему стыду, я находила такое свое поведение весьма приятным, потому что почувствовала свободу. Меня было не остановить поучениями и нотациями. Мне нравилось заниматься сексом с разными мужчинами, даже не удосужившись узнать их имена. Нравилось ровно до того момента, когда я увидела тебя впервые. Ты шла в обнимку с Хансом, такая красивая и счастливая. Я завидовала тебе! Твоей красоте, свободе, смелости, раскованности и тому, как Ханс на тебя смотрел. Вы были влюблены и безудержно счастливы…
– И ты решила отбить его у меня?
– Да, – тихо выдохнула Адель и виновато посмотрела на Тину.
Видя, что дело принимает тревожный оборот и у Олсен вот-вот начнется истерика, Тина с легким сердцем призналась:
– Я все знаю. Застала вас на парковке.
– Знаешь? – растерялась Адель, стыдливо опустив глаза. – И не сердишься на меня?
– Поверь, еще недавно я хотела убить тебя собственными руками, – вздохнула Тина, раздраженная собственной нервозностью. – А теперь я понимаю, что если бы Ханс действительно любил меня, то никогда бы не предал. Получается, что я тебе должна быть благодарна за то, что ты помогла мне понять истину.
– Ты не представляешь, как я страдала, когда поняла, что твоей подругой я хочу быть гораздо больше, чем девушкой Ханса, – выражение лица Адель чуть смягчилось, а в глазах мелькнула радость оттого, что у нее, наконец, появилась возможность помириться с Тиной.
– Значит, теперь нам ничего не мешает стать подругами, – улыбнулась Тина.
Адель рассмеялась сквозь слезы, а Тина вслед за ней залилась веселым смехом. Девушки обнялись.
Тина чувствовала, что изменилась в душе и больше не хотела ни с кем воевать. Она многое пережила, чтобы научиться делать правильные выводы из имеющихся факторов. Если ты не в ладах сама с собой, то будешь страдать от внутренних раздоров и выплескивать злость на других, но это не сможет наладить жизнь. Тина чувствовала, что смогла, наконец, одержать победу над собой, избавиться от внутренних раздоров. Ее война закончена.
– Ханс – отец ребенка? – спросила Тина.
Адель утвердительно кивнула головой.
– Тогда не все так плохо, как кажется, – решительно обнадежила ее подруга.
Глава 63
Анжелика перевернулась на спину и открыла глаза, с трудом вырываясь из глубокого изнурительного сна, наполненного ночными кошмарами. Солнечная, безукоризненно чистая комната, в которой она спала, была точь-в-точь как спальня, в которой ей приходилось жить в те страшные дни, будучи женой Артура Адлера.
Снова переехав в особняк Адлеров, она словно перенеслась в самый жуткий период своей жизни. В незащищенной юности Анжелика больше всего на свете боялась своего безумного мужа. С ужасом ждала момента, когда он вернется домой, чтоб снова и снова унижать и издеваться над ней. Деньги его семьи закрыли глаза родителям Анжелики – они ослепли, пресмыкаясь перед Адлерами. Иногда она целыми вечерами сидела одна, запертая в комнате, отказываясь от ужина, и мечтала, что наступит день – и все наладится. Но становилось только хуже. Боязнь физического насилия стала управлять ее сознанием. Незащищенная, одинокая, она искала способ избавиться от мучений.