В комнате витала напряженная атмосфера и тишина.
– Я оставлю вас наедине. Пожалуй, теперь у меня нет надобности удерживать вас на расстоянии друг от друга, – пробормотал Энцо и покинул гостиную.
Эрик воспринял слова Энцо буквально, ведь прекрасно помнил причину, по которой тот запретил видеться с его дочерью.
Как только отец скрылся за дверью, Моника бросилась в объятия Эрика. Ее взгляд был полон радости, восторга, счастья. Внезапно она поцеловала краешек его рта и провела тонким пальцем по щеке: так она делала всегда, чтобы успокоить его, когда он был расстроен или зол. И тогда эти робкие поцелуи будили в душе Эрика настоящую бурю эмоций. Он хорошо помнил день, когда она дала хрупкое, несмелое разрешение поцеловать себя в губы. Долгожданный, головокружительный поцелуй, который был полон таинственной неожиданности, словно полет сквозь звездные просторы.
– Ты такой красивый и замечательный, даже лучше, чем на фото в журналах, которые я с любовью рассматриваю каждый день, – печально улыбнулась Моника.
Она моргнула несколько раз, закусив нижнюю губу и не сводя с его лица влюбленных глаз. Она с лихорадочной нежностью осматривала каждую частичку его лица. Непрошеные слезы потекли с ее глаз.
Эрик напрягся. Ее счастье было таким искренним и непомерным, что он почувствовал себя неловко, поняв, что все эти годы Моника продолжала любить его. Она продолжала наивно верить и жить теми глупыми детскими признаниями и клятвами, что они дали друг другу, находясь в состоянии некоторой детской влюбленности.
– Когда отец сообщил, что ты женишься, я не поверила ему.
Моника всегда была ранимой натурой, ее легко обидеть просто неуместной фразой, поэтому Эрик задумался, подбирая правильные слова.
– Столько лет я мечтала снова встретиться с тобой, – разочарованно вздохнула девушка. – Я хотела рассказать тебе о бессонных ночах, о том, как плакала, как умоляла отца позволить мне хотя бы позвонить тебе. О том, как мне хотелось сбежать из дома, чтобы нарушить категорический запрет отца. Я упрямо верила, что обязательно наступит день, когда мы обретем друг друга в любви, которая сильнее времени и препятствий.
Эрик не отводил глаз от ее печального лица, из ее глаз катились слезы. Он чувствовал себя виноватым из-за того, что давным-давно оступился от клятвы, которую дал ей. Отрекся с поразительной легкостью.
– Зачем ты поступаешь с нами так жестоко и несправедливо, Эрик? – сокрушаясь, спросила Моника.
– Все это давно в прошлом. Наши чувства и сентиментальные клятвы остались в беззаботном, бестолковом детстве, – решительно заявил он. – Главный сюрприз взрослой жизни, что мы обязательно поменяем свои приоритеты. Мы всегда были верными друзьями. Так давай же ими и останемся.
Моника опустила руки и затихла, как ребенок, которого незаслуженно наказали. Эрик с трудом сдержал порыв обнять ее, вместо этого он нервно сжал руку в кулак и стиснул зубы. Ей странным образом удалось пробудить в его душе сомнения.
– Увы, я все еще люблю тебя, Эрик, той нежной, беззаветной, преданной любовью, которая помогла мне выстоять в самые трудные моменты моей жизни.
Молодой человек продолжал стоять, как мраморная статуя: ни один мускул на его лице не дрогнул, а в его душе творилось что-то непонятное.
Моника обреченно ссутулилась и с грустной улыбкой произнесла:
– Отец хочет выдать меня замуж за мужчину вдвое старше меня. Я не представляю, как лягу с ним в одну постель, ведь мечтала отдать свою девственность человеку, которого люблю, а не тому, кого видела всего два раза. Я мечтала, что стану твоей женой, только твоей, больше ничьей.
Ее признание умерло в тишине. Эрику нечего было ответить. Через некоторое время она подошла к нему, сама взяла за руку и крепко сжала.
– Я готова на все, лишь бы избежать этой свадьбы. Молю тебя, помоги мне, Эрик.
Нахмурившись, Тина посмотрела на часы. Время уж давно за полночь. Похоже, Эрик давно забыл о ее существовании, развлекаясь занятными дискуссиями с Энцо, а возможно, приятно проводит время в компании своей очень близкой подруги детства. Тина бесполезно пыталась усмирить в себе недоверчивую ревность, которая внезапно проснулась в тот самый момент, когда она увидела Монику, и тут же почуяла опасность, интуиция забила тревогу, прежде чем что-либо случилось.