Действительно, вот чего не хватало человечеству для полного счастья, так это гоблинов. В смысле чтоб их не стало. Более зловредный народ придумать тяжело. Вроде сами мелкие, колдовать едва умеют, мечи кривые — да бед от них выше крыши! Вроде и посевы не жгут, и в рабство только по закону угоняют — за долги да иные прегрешения, и подати все платят, не придерешься. Но я лучше в логове вурдалаков ночевать останусь, чем на гоблинские земли приду! Герои им ни к чему, в подвигах ничего не смыслят, баяны не в почете, нападать только толпой на безоружного и умеют. Да заимеешь таких во враги — потом не отвяжешься! Всюду пакостить будут, по мелочам али по-крупному, пока до смерти не изведут, и, вот ведь гнилая натура, в лицо улыбаться будут, а отвернешься — мигом кинжал в шею всадят.
Один Брадомир, царь колорейский, и смог в свое время с гоблинами совладать — выжег их земли дотла, ни стариков, ни детей косоглазых не жалея, до последнего, казалось, извел. Да вот беда, костью куриной на пиру подавился — и помер раньше сроку. И откуда только кость взялась, коли тунца ел, — доселе неведомо. Как помер Брадомир, полезли зеленые из щелей, где перетаились, да пуще прежнего пакостить стали! Всю Колорею извели, не стало такого королевства, а в склепе брадомировском себе капище подземное устроили.
А еще гоблины играть любят, да лучших шулеров свет не видывал. Все кости насквозь видят, все карты крапленые. Как затянут в игру, пока последнее не проиграешь, не успокоятся. Впрочем, люди давно фишку просекли, только на таких, как Лютик, простофилях и остается гоблинам отыгрываться. Хотя как можно восемь тысяч проиграть? Такого даже я не пойму. Это уж постараться нужно, так в азарт втянуться, что и вовсе представление о реальности потерять! Самое обидное — не учит его ничему жизнь. Ведь не в первый раз из ошейника вытягиваю, а все равно, как только при деньгах — сразу все пропить да проиграть норовит. Что ли, и вовсе долю в добыче не делить, да не положено — без Лютика я бы половины подвигов совершить не смог. Малой гном, да незаменимый бывает, руки у него золотые, а мозги хитрющие, даром что не тем боком повернуты. Такому мастеру в горах цены нет, а чтоб на земле, да еще по миру без гроша шатался, поискать надо — не найдешь. Повезло мне с Лютиком, честное слово, повезло, а долги — так я ему свою жизнь должен. Он, конечно, не помнит, пьяный был, как гном, но я-то помню, а это добро повыше двух тысяч ценю. Жизнь богатырская, это вам не мелочи, так что все у нас с Лютиком по справедливости!
Как он там сейчас? Сидит у принца за спиной, притаился, бурчит под нос, — видно, в очередной раз клятву дает с играми завязать. Как даст, так и возьмет обратно, напрасны старания. Уж кого-кого, а Лютика я как облупленного знаю! Или Ксеркса Навуходоносора, как он сам себя любит называть.
— А он забавный! — одними губами прошептал мне принц, кивнув на гнома за спиной.
Забавный? Честно говоря, никогда о Лютике в таком ключе не думал, хотя, если прикинуть, действительно может забавным показаться. На первый взгляд. Малой даже для гнома, мне до пояса не достает; худой, сколько пива в глотку ни вливает; волосы реденькие, светлые; бороды и вовсе нет — так, торчит клок волос; глаза глубоко-глубоко упрятаны, не сразу разглядишь; одет как шут гороховый, в тряпки старые; секунду без движения посидеть не может, все время бегать да прыгать должен, а не дают — хотя бы руками махать. Бежит — колобок катится, дерется — место причинное прикрывай, а речь начнет толкать — сразу уши затыкай. Говорить он любит, да не к месту и не по делу. Это сейчас он такой молчаливый, а от шока отойдет — кляпом не заткнешь. Пьет так, что заправские алкаши позавидуют. Бьет так, что тролль восхитится. А как начнет лапшу на уши вешать, так не остановить. Фантазия у Лютика богатая — недаром он от имени родового отказался, а между прочим, из княжеского рода происходит. Взял себе имя Ксеркс Навуходоносор и твердит всем, что от двух древних царей легендарных родословную ведет. Хотя народу простому что Навуходоносор, что Невуходапонос, все едино, вот и прозвали гнома Лютиком — за цветочек аленький, что вечно у него в петлице висит. Обижается Лютик, но откликается — а попробуй не откликнуться, если «Ксеркс Навуходоносор» — только он да я и можем выговорить. Хотя еще от принца всего можно ожидать. Может, хоть он еще Лютика так называть будет, пока не надоест и язык не сломает.
Пусть они в трактире пообщаются, пока я буду Тронгвальда искать.
Долго ли шли, коротко ли, да пришли в дивный град, где народы жили невиданные; и с аршин, и с локоть, и с сажень; и с одним глазом, и стремя; и с рогами на голове, и с копытами, и с пятачком; и на двух ногах, и на четырех; и с руками длинными, и с короткими; и белые, и черные; и даже крылатые.