Один раз проревел рог, и бой начался!
— Они сошлись — волна и пламень, стихи и проза, лед и камень[10]…— закатив глаза, не своим голосом декламировал эльф.
Вот уж не сказал бы… Скорее как два урагана. Я даже предположить не мог, что Алендас настолько хороший воин! Да такого просто не может быть — будь он настолько великолепен, не пришлось бы совершать всех этих надуманных «подвигов», можно было и настоящий совершить. С таким мастером-мечником мне в жизни не совладать! Скорость — только глаза следить успевают, я бы уже как минимум два удара пропустил, а степной воин уворачивается! Хотя сам в атаку перейти не может — с первых же секунд ушел в глухую оборону, лишь изредка делает жалкие попытки провести контратаку, да куда там. Алендас дерется с точностью механического воина, видел я такие игрушки в заморских странах, якобы живые, да из сплошных пружин да шестеренок и с опытом монаха, что всю свою жизнь мудрость боя постигал… Бой только начался, а я сразу понял — будет Божий Суд на нашей стороне! И степняки поняли. Ворчать не положено, уж они умеют доблесть ценить, понимают, что их великий с величайшим встретился, вот и стоят скорбно опустив головы — уже прощаются со своим товарищем… А ведь действительно убьет! Алендас не пожалеет, и, самое обидное, история будет на его стороне, но такого допускать нельзя! Суд мы выиграем, да отношение со степью испортим — они нас будут лишь уважать, а этого слишком мало. Надо что-то делать!
«Лови момент!» — как сказал древний поэт, и я его поймал. В тот короткий миг, когда Алендас уже поверг молодого степняка, когда глубокий порез уже обезобразил лицо юноши, но голова не успела слететь с плеч, когда сабля была сломана, однако меч еще не пронзил молодое тело, я успел донести до богатыря свою волю:
— Стой!!!
А вот теперь его решение — рискнет ослушаться? Не рискнул. И верно. Одно дело — сразить в пылу битвы, а другое — добить беспомощного врага. Первое — героизм, второе — злоба. А отделяет их всего один крик — не успел бы я, не видать парню мамки своей, а так пришлось Алендасу притормозить. Крошечный нюанс — успело ли совершиться хоть одно действие между концом сражения и смертью врага — полностью меняет все акценты баллады. Нюанс — его чувствуют лишь баяны да герои, в идеале, конечно, враг сам должен пощаду запросить, но если враг не успел или слишком гордый — придется мне ему помочь.
— Признаёшь ли ты свое поражение? — адски улыбался Алендас, удерживая лезвие меча у горла пораженного мальчишки.
— Признаю… — прошептал тот.
— Признаёте ли вы его поражение? — прокричал Алендас, обращаясь к окружившим нас воинам степи.
— Признаем… — ответили те, кто понимал наш язык.
— Божий Суд свершился! Мы правы и мы идем дальше! А ты, мальчишка, прочь — мне не нужна твоя жизнь!
Героический поступок. О своей снисходительности Алендас еще долго будет вспоминать, а ведь, между прочим, если бы не мое вмешательство, то героизма ему не видать как своих ушей. И нет бы поблагодарить — подошел, оттолкнул Тына плечом, кровь на мече демонстративно вытер.
— Ну убедился, Тиналис, как богатыри сражаться должны? И никакого золота мне за это не нужно…
А может, действительно не нужно? Или я совсем в людях разучился разбираться, или Алендас наслаждался самой схваткой, наслаждался собственной силой, той властью, которую он имел над степняком? Правом в любой момент безнаказанно отнять жизнь — если так, то он не только подлец, но и псих. Хотя попробую обвинить — опять никто не поверит, решат, что конкурента подставляю…
А степняки тем временем разъезжались. Накинув одеяние, их боец растворился в толпе, и так же молча, как пришли, они и ушли, даже траву не помяв. И опять пустынная степь, море трав — куда, спрашивается, войско врагов делось? Только сломанная сабля да пару не впитавшихся в землю бурых пятен и намекали на то, что тут недавно происходили определенные события…
— Поехали, — только и сказал я.
Больше никто на пути не попадался — даже воронье улетело, и до поздней ночи проскакали без остановок. А там и на привал устроились. Костер никто зажигать не стал, опасное это дело, в степи-то как займется трава, так не потушишь. Охрану тоже ставить не стали — из хищников тут только птицы, а мы для них слишком крупная добыча. Завалились все спать…