Ну вот опять ни минуты без порыва на смертоубийство…
— А что же наш богатырь так опечалился? — елейным голосом поинтересовался Алендас. — Наверно, про навье логово вспомнил! Как же, как же, была такая история, как великий Тиналис в одиночку сотню страшных навий погубил, Джур-Айлат, принцессу Меганскую, из их подземного плена вытащил! Громкая история. Да что-то вот меня всегда сомнения одолевали, и откуда в одном логове сотня навий взялась? Больше двух навий вместе никогда люди не видели, да и сходятся они только во время брачного гона… Так откуда же их столько взялось, а, Тиналис, не поведаешь? Молчишь? Ну давай я за тебя как дело было расскажу. В подземелье том, кроме принцессы, никого и не было, у вас изначально договор был. А в навьем прахе праха не больше, чем в Тиналисе-богатыре богатыря…
— Не делай глупости, мой друг, порывы сдерживай тревоги — мы вместе сила, только так пройдем мы до конца дороги… — успокаивал Тиналиса эльф.
— Или нет! — продолжал ехидничать Алендас. — Наверно, наш Тиналис-богатырь великий про барконский крест вспомнил. Как же, как же, весь султанат гремел, подлый джинн такую ценную реликвию выкрал, сто самых отважных воинов не смогли ее вернуть, пока Тиналис-богатырь за дело не взялся! Герой, нечего сказать! Только вот терзают меня сомнения: один степной бедуин как-то проговорился, будто видел он, как некто на богатыря похожий с джинном дело имел… Уж не по твоей ли воле крест был украден, а, богатырь?
Лицо Тиналиса красное, рука на рукояти меча аж побелела — да молчит! Мне как-то Лютик по секрету поведал, что в рассказах Алендаса зерно истины имеется, не пустая это клевета. Но я по себе знаю, насколько правда перевранная хуже лжи открытой воспринимается… Одно дело — когда тебя в том, к чему ты отношения не имеешь, обвиняют, а другое — когда по делу, только словами обидными.
Хорошо, хоть Тын за порядком может присмотреть — даром что умом от природы не сильно наделен. Когда надо, между Тиналисом и Алендасом станет, ухватит обоих за шкирки и держит в воздухе, пока не успокоятся. Богатыри ведь обидчивые, как дети малые.
— А может… — начал Алендас, но я его прервал:
— А может, хватит? На вас, господа герои, уже коситься начинают! Хотите перед всем честным людом опозориться, представление устроить? Два богатыря как две базарные бабы переругиваются! Давайте, только без меня — я, между прочим, принц, и мне еще с драконом сражаться! А может, забыли, как друг другу руки пожимали? Так я вам напоминаю!
Подействовало. На время, конечно, но и то хорошо. Тем более до вольного града Аму-Тамир рукой подать — пара верст осталось.
— Дело говоришь, парень… — вздохнул Тиналис. — Нечего богатырям баловство устраивать, на мечах биться — это для солдат забава, для настоящего героя всегда чудовищ хватит, чтоб меч свой острый затупить! Давай я лучше тебе расскажу, почему Аму-Тамир вольным градом зовется. Старая эта история. Когда еще про Республику Аму-Майна никто слыхом не слыхивал, стояла у перевала древняя крепость Тамирь, уж тысячу лет как стояла — кто ее воздвиг, и не вспомнить, и жил в ней старый пастух, один-одинешенек. Обветшала крепость, мхом поросла, покосились бастионы; там, где рву крепостному положено быть, куры бегали да козы паслись. И стояла бы она и дальше, всеми забытая да не нужная никому, кабы не постучались однажды в ворота парень с девушкой, все в крови, с ног валятся. Взмолились: «Приютите, люди добрые, некуда нам больше идти». Сжалился над ними пастух, пустил, отогрел, молоком козьим напоил, и остались они у него жить. Парень коз пасти помогал, девушка — по хозяйству. Смотрел на них старик, нарадоваться не мог — у самого детей никогда не было, уж боялся, что помрет, никому хозяйство не передав, а тут на старости лет радость такая привалила!
Ровно через год затрубили у крепостных стен рога. Вышел старик и видит — стоит армия огромная. Впереди воин на гнедом коне. Заметил старика и говорит: