— Ну что? — окликнул через несколько минут богатырь. — Все отдохнули? Тогда можем продолжать движение.
— Идемте, милые друзья, пока нам солнце ясно светит и нас не сможет обратить ничто на целом белом свете! — пошатываясь, поднялся эльф.
Странный народ. Будут помирать, но никогда слабину не покажут. Ему бы сейчас отдохнуть денек, так нет же, первым рвется в бой. У Лютика волшебный порошок выхватывает, сам хочет нас вести, только вот у Тиналиса другие планы.
— Извини, Тронгвальд, я понимаю твое горячее желание помочь, но теперь мы пойдем… — как будто бы сверился по памяти с какой-то картой, — мы пойдем вон туда, — указал богатырь направление несколько в сторону от горы дракона. — И лучше будет, если поведу я — тут такие обстоятельства, что поручать другому роль ведущего мне бы не хотелось. Потом поможете.
Никто не спорил — ведущая роль Тиналиса хоть иногда и подвергалась сомнению, но никогда не оспаривалась. Богатырь и герой всегда имел право последнего слова, только не всегда им пользовался, так что спорить, тем более возражать, никто не стал. Да и зачем? Ну и что, что порошка и так мало? Ну и что, что на дорогу назад точно не хватит? А если не будем экономить, то и на дорогу туда тоже. Ну и что, что живоглоты будут подобным исходом событий очень довольны? Богатырь — это должность, требующая навыков принимать важные решения, брать на себя ответственность за чужие жизни, и не всякий готов взвалить подобную ношу. В этом смысле тому же Тыну намного легче — иди куда указывают, маши дубиной, когда попросят, а мозги напрягать не надо, можно еще одну философскую концепцию за время похода разработать.
И опять топь, островки, прыжки. Я из окон дворца часто видел, как детвора на дворцовой площади играется: намалюют на брусчатке куском сухой извести квадратики да кружочки и давай прыгать — то на скорость, то на внимательность. Кто в нужный квадратик не попал, с ритма сбился или последним допрыгал — выбывает из игры, и так до тех пор, пока один победитель не останется. Не знаю, как игра называется, но мы всю ту детвору на порядок за сегодня перепрыгали. Тут ведь оступишься — не просто в сторонку отойдешь, а очень быстро в болотную жижу навеки погрузишься. В одной умной книжке вычитал, что во время знаменитого летнего похода Яна Зиберинского на Куркудук от вражеских стрел несколько сотен человек сгинуло, а остальные сто двадцать тысяч в болотах утонули. Собственно говоря, поход тем и знаменит, что ни до, ни после этого так бездарно ни один полководец свое войско не гробил. Его во всех учебниках по тактике и стратегии приводят в пример, как нельзя воевать. В знаменитых «Пятнадцати советах Map Ян Сунна молодым воинам» так и говорится: «Как лягушка в клюве журавля, так любая армия в болотах исчезнуть может». Трясины в плане опасности даже любые джунгли обгоняют, с горами на равных идут. Когда лишившийся войска Ян Зиберинский предпринял вторую попытку на Куркудук напасть и повел пятьдесят тысяч воинов зимой через горы, до цели аж целых три тысячи дошли. Остальных лавиной засыпало. А ведь был еще и третий поход Яна Зиберинского, когда он решил по морю пройтись…
Часа три скакали, пока сухой островок не попался. На этот раз действительно сухой, правда совершенно голый — выжженная земля источала какой-то аромат смерти, и даже вездесущие живоглоты остановились в отдалении, не рискнув приблизиться к мертвому холму. Тут даже трясина стала другой, еще более густой и тягучей, а только ступили на островок — как будто незримая тяжесть на плечи упала. Мир вокруг краски утратил, небо посерело, даже солнце как будто стало светить не так ярко. У меня такое чувство раньше только в отцовской лаборатории бывало, там столько живых существ до смерти замучено было, что и неудивительно. Но тут, среди болот, подобного никак не ожидал встретить. Причем самое удивительное — ни Тронгвальд, ни Лютик, ни Тын ничего не заметили, болтали весело, ужин на вершине холма стали готовить, на ночлег укладываться. А вот Тиналис то же самое, что и я, чувствовал, хотя и старался делать вид, что все отлично. Улыбался, шутил, да вот только тревогу в глазах не скроешь, и улыбка как у мертвеца, хорошо такую знаю, сам в детстве насмотрелся. В зеркале. Такая улыбка бывает у человека, которому очень-очень плохо, но показывать это не имеет права, потому что иначе станет еще хуже. Это потом, как повзрослел, научился даже в такой обстановке бодрость духа сохранять.