Проводили на пенсию очень хорошо и легко. Люди говорили добрые и правильные слова, жали командиру — уже бывшему! — руку, клали на нарочитый столик подарки и уходили по своим очень важным, но отныне неведомым пенсионеру союзного значения, делам. Под самый конец явился лично первый секретарь горкома партии, товарищ Романов-третий.
- Товарищ Лысый! - сурово, но радостно, вступил Романов. – В ознаменование заслуг перед Родиной и в связи с выходом на заслуженный отдых, позволь поздравить тебя («Позволь тебя, надо же,» - обрадовался про себя выражению признательности государственного значения новоявленный пенсионер) очередным воинским званием: комиссар государственной безопасности второго ранга! - секретарь горкома протянул собеседнику пухлую папку из тисненой золотом кожи. - Жаль, не получится посмотреть на тебя с четырьмя звездами и золотым жгутом.
Последнее было обидно, но правильно. Советское государство щедро награждало верных слуг народа высокого ранга — огромная пенсия, замечательная квартира, ведомственный санаторий соразмерного уровня, хоть десять раз в год, личный водитель с автомобилем. Всё по желанию и заслугам, но вот чего не разрешалось почти категорически — так это носить на пенсии мундир. Исключения делались всего трижды в году: на День Великого Октября, на День Солидарности Трудящихся и на официальный праздник того ведомства, к которому принадлежал пенсионер.
Конечно, отставник подобного уровня имел все шансы встретить секретаря горкома в один из таких дней, но гарантий не было никаких.
«Впрочем,» - подумал комиссар государственной безопасности, теперь уже второго ранга и в отставке, - «кто мешает заглянуть к криминалистам, и попросить собрать коллаж, только вместо фоторобота изобразить меня, старика в новом мундире и со всеми регалиями? Распечатаю, повешу над кроватью и буду радоваться. Решено.»
Товарищ слоновьей национальности, секретарь в звании сержанта государственной безопасности, правильно уловил и мысль, и требование, и развернул для уже бывшего начальства отличный мысленный портрет. С портрета на комиссара смотрел он сам: немного, лет на десять, моложе, но с благородно седыми висками, в новом мундире, на рукаве — каждом! — четыре шитые золотом звезды, одна снизу, и только на правой стороне груди скорее угадывались, чем были видны, орденские планки: секретарь подметил, что важный партийный начальник приготовил еще какую-то коробочку, и, вроде как, собирался продолжить речь.
Прочитать намерения ответственного партийного работника ганеша не мог, даже несмотря на врожденный и сильнейший дар телепата и разумника, а также служебный амулет, усиливающий и концентрировающий способности. Во-первых, не имел права и поэтому не хотел, во-вторых, был уверен в том, что над защитой первого секретаря горкома поработали артефакторы и менталисты не чета самому сержанту.
В-третьих, Романов-третий действительно был чистокровным, стопроцентным хээсэс, принципиально не подверженным разумо-силовым воздействиям: никаким прямым и половине опосредованных.
В общем, ганеша не мог прочитать намерения, но мог угадать, что с успехом и сделал.
- Я уже был в дверях, когда примчался нарочный из… Сверху. Товарищи решили еще немного тебя порадовать, скрасить, так сказать, горечь вынужденного безделья, ну и вот, - на бархатной подушечке светом невероятной чести и признания заслуг, сверкал Золотой Орден Светлого Будущего высшей возможной степени, то есть, единственной существующей.
Состояние правой стороны кителя на голограмме прояснилось: новый орден занял положенное по статуту место, остальные награды расположились ниже и скромнее.
«Уже отправил криминалистам, товарищ комиссар государственной безопасности второго ранга,» - радостно отмыслерапортовал сержант Рама Пракеш Шуршундва.
Четырехсотлетний бессменный секретарь и вечный сержант линейного отдела государственной безопасности на транспорте, работавший на этой и предыдущих должностях уже три века, только что проводил на пенсию своего юбилейного, десятого, руководителя.
***
Ленинград, ЛГУ, 9 ноября 2022 года. Здесь и сейчас.
Инструктор горкома Дмитрий Аркудин.
Дмитрий Анатольевич Аркудин — человек основательный, страшно умный и полностью чистокровный. Так уж повелось, что по-настоящему сильные партийные лидеры выбивались именно из среды хомо сапиенс сапиенс, или, как привычно сокращали в народе, хээсэс. В виду, при этом, имелись и сапиенсы сапиенсы, и Советский Союз, а все вместе получалось – «человек разумный, советский».