Товарищ старший майор сделал вид, что или не помнит важного, или обдумывает ситуацию. Какая-то мысль не давала покоя, здоровенной насекомой мухой мечась внутри ментальной полости и стукаясь, при заносах, об ее стенки. Ситуация, хоть и бывшая почти обычной исходно, страшно что-то напоминала. Что-то такое, из последней сводки.
Семенов, получивший уже ответ, неприятный и отрицательный, воспрял, все же, духом. Старый чекист явственно медлил, что-то обдумывая внутри своей, покрытой спереди и сверху умными залысинами, головы. Какие оперативные комбинации в этот момент рождались в ментальной проекции Эпштейна, Семенов не знал и знать вряд ли хотел: более всего лаборант сейчас надеялся, что умные размышления приведут оппонента к нужному ему, Семенову, выводу. Надеялся, верил и очень нервно — про себя — об этом кого-то просил.
Двое, один — в белой хламиде, другой — в черном клобуке, расположившись за столом где-то очень не сейчас и не здесь, играли в карты. Колода была засаленная, крапленая всеми возможными способами и насквозь известная обоим игрокам.
Именно с ее посильным участием эти двое коротали вот уже двадцать шестой год. Огромный срок, а все потому, что их подопечного — в свое время — не смогли окрестить в церкви: с негодованием отказались прогрессивные родители и не успели ретроградки-бабушки. Тот, что посветлее, так и не увидел положенного правого плеча, темненький - не менее положенного левого, и им оставалось, за неимением устойчивой связи с подопечным, медленно звереть от неизбывной скуки, в миллионный раз раскидывая старую колоду посреди нигде и никогда.
- Пики — козыри! - объявил темненький.
- Не пики, а черви! Ты карту передернул! - парировал светленький. - Еще раз раздавай, не ленись!
- Я не специально, - уточнил темненький. - Носится в воздухе что-то такое, ну, этакое. Вот и сейчас, неужели не чуешь?
Светленький вылетел из кресла и завис над столом. Крылышки, куцые и потрепанные, но, все еще, белые и пернатые, разгоняли воздух с такой же скоростью, как у советского шмеля или южной птицы колибри.
- Чую! Чую, брат! - светленький приземлился обратно, теряя оперение и хламиду, и, будто взамен, стремительно обрастая белым халатом, белой же бородой и зелеными в точечку штанами. На голове его сам собой возник белый обруч с прикрепленным к тому налобным рефлектором. Схожие метаморфозы (зеленый резиновый фартук, такого же цвета и материала перчатки, респиратор) произошли и с темненьким. Кроме того, стремительно поменяла форму, очертание и размер комната в нигде и никогда: теперь она напоминала нечто среднее между кабинетом отоларинголога и прозекторской.
- Это точно можно считать запросом, брат? - уточнил светленький, обращаясь к вечному оппоненту.
- Точнее некуда! Регистрирую: обращение третьего порядка, вынужденное, но искреннее. - Маленький зеленый прозектор вынул из ниоткуда черную доску и заскрипел мелом. - Интенсивность, так, мощность, не принципиально, расход эфирных сил, ого, два резерва! - темненький озабоченно посмотрел на светленького.
- Это что у него там? Выход даже за пик, выше нормы и возможности. Э, погоди, его там не убивают ли, часом?
- Не убивают. Я такое видел на инструктаже, года три назад.
- Он... молится?
- Почти. Не очень умело, но очень искренне. Канал не пробьет, увы, связи слишком истончились, но...
- Но мы можем ему немного помочь.
- И поможем.
Где-то в еще большем нигде обрели форму и динамику отвлеченные понятия. Толстые, как змеи, и прямые, как идеальные линии, векторы, вдруг причудливо изогнулись и переплелись, сросшись в нескольких местах.
В Ленинградском городском центре эфирного контроля дернулась вверх точка, бегущая по осциллографическому экрану, самописец выдал почти невозможные показатели целого комплекса векторов вероятности, магнитная лента пополнилась пиковой отметкой, треснул, перегорая, кристалл перфокарты. Дежурный оператор дежурно выругался: кто-то сел играть с чертом в карты на невероятно огромную сумму, и, ожидаемо, проиграл.
Товарищ старший майор государственной безопасности сфокусировал просветлевший взор на товарище старшем лаборанте.
- А знаете, молодой человек, - заявил чекист голосом бодрым и тоном энергичным. - Знаете, пожалуй, Комитету интересен этот казус. Но нам придется испачкать немного бумаг.
На стол лег желтоватый лист пергамента. На листе все быстрее и все четче проступали казенные формулировки заявления о добровольном сотрудничестве: ровно в такт частым взмахам служебного концентратора, вдруг оказавшегося в деснице товарища старшего майора.