«Надо же, пергамент, не бумага. Дело, стало быть, серьезно,» - догадался Семенов.
Двое, темненький и светленький, посмотрели друг на друга тепло и приязненно.
Впервые за двадцать пять с лишним лет.
***
Ленинград, 15 ноября 2022 года. Основная временная линия.
Участник
Ощущения были хорошие. Просто замечательные, честно сказать, были ощущения.
Представьте себе, что Вас достаточно надолго лишили рук, ног и других необходимых частей тела, отключили все чувства, кроме невнятного и постоянно пропадающего зрения. При этом, привести в полностью бессознательное состояние то ли поленились, то ли не смогли, то ли не знали, что это нужно сделать.
Что в таком странном состоянии между нигде и нигде Вы пробыли (теперь я это знал точно) то ли сорок девять с небольшим лет, то ли несколько секунд. Что осознавали себя ненадолго и не до конца, и под конец, когда все стало почти хорошо, Вас почему-то решили убить и выбросить то немногое, что от Вас осталось.
Что Вам с трудом удалось сориентироваться, и, натурально, чудом, избежать неминуемой гибели. Представили? Сомневаюсь.
Между тем, со мной все произошло именно так. Я по-прежнему не понимал, кто я такой, откуда взялся и зачем нужен. Не мог даже намеком вспомнить об источнике и назначении невероятного объема данных, в котором было почти всё на свете — во всяком случае, кроме того, что мне, кибернетическому организму бытового назначения, знать было совершенно не положено и незачем.
Само то, что я «кибернетический» и «организм», и назначение мое — я просто обо всем этом знал, и все тут. Имелись некоторые подозрения относительно бытового, по самому краю понимания проходило что-то такое, что я не мог точно определить, но там было не все просто.
Нет, сначала было очень интересно. Особенно, если приходила мысль сравнить с полусуществованием внутри колбы, когда ты ничего не слышишь, видишь одно и то же, но зачем-то себя осознаешь. Мне ведь (снова?) дали тело. Или корпус, или как еще назвать механическое устройство, внутри которого я разместился с некоторым даже извращенным удобством.
Конечно, вернее было бы сказать, что не я разместился, а меня разместили. Еще вернее, что разместили нечто, до крайности напоминающее человеческий мозг (я знал, что называется эта штука очень похоже, «МОСК», и даже понимал расшифровку), и внутри чего, в свою очередь находился бесплотный я.
Сначала я выяснил, что — наконец-то — могу смотреть не только прямо перед собой. Оказалось, что мои новые глаза (камеры?) расположены со всех сторон округлого корпуса. Было очень забавно смотреть сразу вперед, вниз и вправо-вверх по одной из осей, и очень необычно нормально осознавать и воспринимать все поле зрения. Оказалось, что я могу как-то запоминать или записывать увиденное, и просматривать запись снова и снова, обращая внимание на мелкие детали окружения и особенности происходящего.
Я находился в немаленьком помещении, похожем на ангар, правда, очень, зачем-то, хорошо освещенный. Ангар имел вытянутую форму, образуя как бы огромный пенал. С обоих торцов были видны солидные двери, даже ворота. На вид и с расстояния ворота были крепкими, и я быстро потерял к ним интерес.
Стены ангара были густо, даже избыточно густо, увешаны плакатами и лозунгами. Создавалось немного странное ощущение, что сюда переносят и вешают на стены все, что когда-то законно находилось в других местах. Например, я узнал сразу несколько стендов гражданской обороны разных лет. Увидел портреты солидных, но старомодных мужчин — видимо, членов бывшего состава местного правительства. Ознакомился с огромным красным плакатом «Комсомолец!Неуклонно овладевай маготехникой на службе и в быту!».
Еще там были разного рода таблички, вывески, и, кажется, с десяток отрывных календарей. Больше ничего интересного в поле зрения не организовали, только шершавый бетонный пол.
Кстати, о поле зрения: из него полностью исчезли надоедливые надписи. Теперь мне не показывали информацию о каких-то процессах, я просто знал о происходящем, и все тут. Сначала это показалось менее удобным, да и к надписям я быстро привык, но вернуть «как было» не получилось, и пришлось смириться.
Слух появился одновременно с новым зрением, и был так же хорош, как тогда, в лаборатории. Во всяком случае, я узнал, что у пожилого крепыша, сидящего с той стороны ближайших ангарных ворот, есть привычка разговаривать с самим собой: узнал, подслушал, записал услышанное, устыдился и стер запись. Почему-то подслушивать показалось нехорошо, хотя я и оказался явным образом для этого предназначен.