Ответ пришёл буквально через минуту — «Хорошо.»
Казалось, будто мужчина сидел с телефоном в руках. Ну вот и хорошо. Завтра же перевезу вещи к себе в кабинет, а пока — спать. Как же хорошо, что журналистов снова посадили далеко, — подумала я и надела маску для сна.
20 глава
- Я приземлилась. Сразу после того, как забрала багаж, позвонила родителям. Не звонила им ни разу за всю поездку — мысли были заняты другим.
— Почему раньше не позвонила? — спросил папа.
— Я бы тебя забрал.
— Пап, мебель уже привезли?
— Да, но кухню до конца не установили, я сейчас у тебя дома, слежу за работой. Говорят, закончат через три часа.
— Значит, я сначала к вам заеду, а потом — в квартиру.
— Лучше поживи у нас, не торопись.
— Ладно, папа, мне надо вызвать такси.
К счастью, такси нашлось быстро, но час пик в Москве растянул бы поездку почти на часы вместо обычных сорока минут. С чемоданом в общественном транспорте было бы сложно. Я заметила, что квартира находится гораздо ближе и изменила маршрут для такси. Квартира преобразилась, с порога я увидела, что всё стало светлее. Всё-таки хорошие обои мы выбрали, а папа не хотел белый цвет.
- О, дочь, ты же не хотела пока сюда ехать, — он как раз заметил моё появление.
- Пробки, ближе было сюда, — я поцеловала отца и пошла осматриваться дальше.
В ванной появилась мебель, красивое зеркало с подсветкой уже подключили. Я проверила работу, нажав на кнопку. В прихожей установили шкаф, пуфик осталось лишь достать из полиэтилена. Войдя в комнату, я облокотилась о дверной проём. Белые двери тоже оказались хорошей идеей, кровать и матрац тоже на месте, шкаф собрали.
Да, папа был прав, осталась только кухня, но и она на финишной прямой — рабочие устанавливали уже мойку и встроенную технику. Значит, остаток дня пройдёт в уборке. Ночевать я твёрдо решила здесь. Хочется побыть одной и просто отдохнуть, обустроить всё — у меня на это целые выходные.
В новую неделю я вошла отдохнувшей, на сколько это было возможно. Квартира была тщательно подготовлена — новый текстиль, посуда, всё для создания уютного мира, из которого не хотелось уходить. Но сегодня предстоял суд, и я надеялась, что Константин не приготовил для меня никаких сюрпризов.
В восемь тридцать утра у дверей суда стоял он — изменившийся, осунувшийся, в плохо выглаженной и явно не свежей одежде. Печальный облик почти бывшего мужа вызвал во мне лишь лёгкую усмешку.
— Привет, Алина, — наконец произнёс он, — выглядишь прекрасно.
— Извини, — ответила я, — но того же сказать не могу. Ты бы переоделся, помылся — выглядишь, честно говоря, отвратно.
Константин закипел:
— Злорадствуешь? Как моя жена, ты обязана следить за моей одеждой, а ты… как шалава, прыгаешь по чужим кроватям.
— То, что я твоя жена, мы сейчас исправим, — спокойно сказала я. — А кто за твоей одеждой следит, ты давно нашёл — задолго до моего ухода.
— Дура ты, и подруги у тебя такие же… — рявкнул он.
Я промолчала и молча вошла в зал суда, откуда уже вышла свободной женщиной. Костя требовал время на примирения, но фото, которое прислала мне ранее Ирина, помогло убедить судью этого не делать. Костя что-то кричал в спину, когда я выходила, но это уже не трогало меня.
На крыльце ожидала Ирина — бывшая подруга. Но в ней не было прежнего шарма. Обычные джинсы, куртка, бледное лицо без косметики — я не помню, чтобы когда-либо видела её такой. Волосы грязные, словно давно не мытые. Некогда шикарная женщина, вдруг потеряла шарм и я увидела на сколько она обычная. Злобно взглянув на меня, Ирина кинулась к Константину.
— Любимый! — обняла его, но он отстранился.
Мне стало противно, от этой картины и я поспешила уйти, оставив позади эту неприятную сцену. Все же жизнь все всегда расставляет по своим местам. Не нужно мстить и злиться, жизнь сама всех накажет. По дороге в «Металлкорп» я вглядывалась в тёмные глубины своей памяти, перебирая моменты нашей семейной жизни, пытаясь найти тот самый миг — когда Костя нашёл другую, а возможно, и не одну. От обиды горькие слёзы хлынули из глаз. Казалось, что эта глава уже закрыта, но внутри всё ещё стоял холод и пустота. И память подкидывала счастливые моменты, от которых слезы лились сильнее.
Чтобы заглушить боль, я включила музыку на полную громкость и начала петь — нет, скорее кричать, ведь пением это назвать было нельзя. «Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог, шла босиком, не жалея ног...» С каждым словом слёзы лились сильнее, но на душе становилось легче. Отпустить многолетнее прошлое — сложно, но именно в этом и кроется путь к внутреннему спокойствию и новой жизни. Даже не знаю что сейчас больше я оплакивала, свою семейную жизнь или многолетнюю дружбу.