Награда: восстановление репутации, полная эмансипация. Уровень: +1. Золотая коробочка.
Штраф: изгнание из рода Волковых и/или продажа в иной род в качестве холопа/жены-бесприданницы.
Хм. Я прищурилась и снова перечитала задание. Выглядело оно достаточно стандартно. Смущал меня лишь один небольшой нюанс. Ма-а-а-аленький такой.
«Солнце мое фиолетовое с тентаклями вместо лучиков, а тебе не кажется, что задание рассчитано на особь мужского пола?»
«Не кажется. Я тебе точно об этом скажу: рассчитано на самца. И никто не виноват, что ты поперек племянника в сюжет влезла».
«Ладно, разберемся. Да кто ж там так орет? Он же так не лопнет, даже если очень постарается…»
Откуда-то со стороны лестницы и правда нарастал шум.
— Вы кто такой⁈ По какому праву, сударь, вы распоряжаетесь в доме князей Волковых⁈ — Ой. А голосок-то противно-знакомый. Зуб даю, именно этими звуками началось мое знакомство с местным необычным миром.
Правда, обладательницу пронзительного тембра я тогда не видела, ибо была в Наденькином обмороке, а после дама оперативно смылась, оставив после себя больше вопросов, чем толку.
— По праву будущего супруга Надежды Олеговны.
Угу, Сашенька умеет отвечать коротко, холодно и в достаточной мере надменно. Причем тетеньке, от которой, по идее, у него должна активизироваться ментальная травма. То ли он уже выработал иммунитет с моей помощью, то ли декольте у крикуньи гораздо менее впечатляющее, чем вокальные данные.
— Что⁈ Какого еще жениха⁈
Оппа. Еще один визгливый и противный, но на этот раз, к моему удивлению, мужской голос. Такое впечатление, что скандальной шавке ногой под хвост выдали, чтобы не брехала попусту. Как там говорил зайчик? Что-то про господина Собакина сорока пяти лет от роду? И вроде бы этот «скуф скуфейкин» нацеливался на девятнадцатилетней Наденьке жениться? Не они ли собственной персоной явились погавкаться?
— Ты чего морщишься? — не откладывая в долгий ящик, спросила я у зайчика. — Никак там еще один претендент в гарем заявился?
Угадала! Иначе с чего бы Илюшу так перекосило? Сейчас зашипит. Или того хуже — улыбнется.
— Бить будем? — деловито уточнила я, заворачивая на рукавах кружевные манжеты, которые только что трепетно расправил на мне доктор. — Или лучше сразу насмерть?
— Насмерть нельзя, — с огромным, хорошо заметным огорчением покачал головой Илья. — Барышня… если этот мерзавец со всеми векселями явился…
— С моими или с дедовскими? — не испугалась я, любуясь красивым числом «500 001 золотой» в инвентаре.
— Думаю, пока только с вашими. Родительский долг он с барышни просить права не имеет. — Зайчик снова болезненно поморщился и расправил обратно мои закатанные рукава. — Но вы ж еще наподписывали, как выяснилось. А ведь я предупреждал! Просил, умолял, угрожал лишить сладк… хм. Ладно, в конце концов, помолвка — не свадьба. Но даст нам фору. Я что-нибудь придумаю. Идемте, барышня. Иначе, боюсь, господин Собакин может скоропостижно скончаться при непредвиденных обстоятельствах. Александр Сергеевич — юноша, конечно, добрый, терпеливый и воспитанный. Но направление его силы обязывает. А нам сейчас никак не нужны жалобы в имперский попечительский совет.
— Ежели с моими, то вообще не проблема, — успокоила я, материализуя в руках кошель с деньгами. — Ох, епашмать… а тяжеленное оно какое, богатство-то!
— Сколько тут? — удивился зайчик, быстро и легко, как пушинку, перехватывая у меня тяжесть, но потом увидел на местном аналоге кошелька сумму с четырьмя ноликами. — Вы что… продали душу демону за обычное золото?
— Успокойся, товарищ по несчастью, — неожиданно вмешался Сист, являя в реале один круглый глаз. Выглядело эпичненько: лиловая фара, парящая в воздухе посреди пустоты коридора. — Это золото она заслужила за выполнение одной из моих просьб. Ее душу пока никто не трогал. Даже мне она достанется, только когда изволит окончательно покинуть сей смертный мир. Да и то… сначала учиться, а потом работать на меня пойдет, а не то, что ты подумал, извращенец.
— От извращенца слышу, — не остался в долгу доктор.
Но дальше перепалка не зашла, ибо мы уже выбрались на лестницу и узрели эпичную картину: некромант и его будущие жертвы.
«А Собакин точно Собакин? Обидно за полезного и так-то очень умного друга человека, — заметила я, разглядывая линялого тщедушного мужичонку с мятым бабьим лицом и блестящей лысиной. — Кстати, разве ты не говорил, что все особи мужского пола автоматически становятся более симпатичными?»