— Дядюшка, поверьте, осуждение императора дается мне совсем не легко хотя бы потому, что я постоянно ощущаю связывающие нас узы духовного родства. Хотя покойная императрица была моей восприемницей от купели, в отношении нее подобное ощущение было просто невозможно. Государь, еще в бытность свою великим князем, дарил мне гораздо больше внимания и даже сердечности, но все это относится к нашим личным отношениям. Здесь же вопрос стоит о судьбах государства. Вы хотите сказать, это смешно звучит в устах слишком молодой женщины…
— О, нет, княгиня, зрелость ваших суждений давно известна. Просто мне кажется, что их категоричность может в данном случае привести к трагическим для вас последствиям. Пока государь прощал вам вашу резкость, но любая перемена настроения может привести к подозрениям, и тогда — мне не хочется договаривать, но во дворце не существует ни родственных, ни человеческих отношений.
— Послушайте, дядюшка, я не могу не обратить вашего внимания на иные обстоятельства. Начнем с того, что тяготение императора к Пруссии не каприз и не временное увлечение — у него очень глубокие корни, которые никогда и никому не удастся перерубить. Государь принадлежал от рождения к лютеранскому исповеданию и готовился стать шведским королем. Ему до сих пор мерещатся шведские замки, и он, как катехизис, повторяет обстоятельства шведской истории, где врагом неизменно выступала Россия. Вспомните, как давно он распорядился убрать из своей библиотеки все латинские книги — ему враждебна и Европа.
— Но это все лишь огрехи воспитания, которые, в конце концов, можно устранить. При чем здесь корни?
— Вы их не видите? Посмотрите, государь окружил себя одними прусскими офицерами. Он всего за полтора месяца подготовил два таких важных, с вашей точки зрения, указа. Но за это же время он предпринял полную переэкипировку всей армии на прусский манер, не задумываясь ни над расходами из государственной казны, ни над патриотическими чувствами солдат и офицеров. Прусская форма, прусский регламент, прусский фрунт — вы думаете, это не вызывает негодования даже у солдат, не говоря об офицерах?
— А разве существовавшую форму можно назвать исконно русской? Такой просто не существует.
— И тем не менее. А отношение к православным священникам, в том числе в армии? Император не скрывает своих издевок.
— Их не скрывал и столь боготворимый вами Петр Великий.
— Он закрывает одну за другой домовые церкви.
— Петр Великий это произвел одним указом. Хочу вам напомнить, каких средств и усилий стоило Григорию Строганову добиться исключения для своего дома. А одежда — Петр Великий не только переодел всех солдат, чтобы ни в чем не походили на стрельцов, но запретил национальные костюмы для штатских лиц, особенно для дворянства и купечества.
— А отказ ото всех завоеваний России в Семилетней войне?
— Вот тут вы правы: добровольно Петр никому ничего не уступал, даже своему так называемому учителю — Карлу XII.
— И все-таки подумайте, подумайте над моими словами, дорогой дядюшка, и поверьте, выход есть. Пока еще есть. Все зависит от нашей решительности.
ИЗ ИСТОРИЧЕСКИХ ДОКУМЕНТОВ
Записка Екатерины II Е. Р. Дашковой о престолонаследии
Последние мысли п[окойной] и[мператрицы] Елизаветы] П[етровны] о наследстве точно сказать не можно, ибо твердых не было. То не сумнительно, что она не любила П[етра] Ф[едоровича] и что она его почитала за неспособного к правлению, что она знала, что он русских не любил, что она с трепетом смотрела на смертный час и на то, что после происходить может, но как она во всем решимости имела весьмо медленное особливо в последние годы ее жизни, то догадываться можно, что и в пункте наследства мысли более колебалися, — нежели что-нибудь определительное было в ее мысли. Фаворит же И. И. Ш[увалов] быв окружен великим числом молодых людей, отчасти же не любя от сердца, а еще более от лехкомыслие ему свойственное, быв убежден воплем всех множеством людей, и не любили и опасалися Петра III, за несколько времени до кончины и[мператрицы] Е[лизаветы] П[етровны] мыслил и клал на мере переменить наследство, в чем адресовался к Н[иките] И[вановичу] П[анину] спрася, что он о том думает и как бы то делать, говоря, что мысль иные клонят отказав и высылая из России в[еликого] к[нязя] с супругою ему правление именем царевича, которому шел тогда седьмой год, что другие хотели высылать отца и оставить мать с сыном и о том единодушно думают, что в[еликий] к[нязь]… кроме бедства покаралася ему… На сие Н[икита] И[ванович] П[анин] ответствовал, что все сии проекты суть способы к между усобной гибели, что в одном критическом того переменить без мятежа и бедственных средств не можно, что двадцать лет всеми клятвами утверждено самодержавие. Н[икита] И[ванович] о сем тотчас мне дал знать, сказав мне притом, что если б больной императрице представили, чтоб мать с сыном оставить, а отца выслать, то большая в том вероятность, что она на то склониться может. Но к сему, благодаря Богу, фавориты не приступили, но оборотя все мысли свои к собственной своей безопасности стали дворовыми вымыслами и происками стараться входить в милости Петра III, в чем отчасти и преуспели.