— Фридрих и не мог дать иного совета: он воевал с Веной и боялся ее влияния. Я бы сказала, расчет слишком примитивный и откровенный для государя.
— Мадам, вы самонадеянная дура и беретесь судить о материях, совершенно вашему уму не доступных.
— Ваши оскорбления настолько не пристали коронованной особе, что я просто не могу их замечать. Что же касается решения императрицы Елизаветы Петровны, она просто не могла действовать по указке прусского короля: ее связывали, помимо всего прочего, политические обязательства.
— Какие еще обязательства?
— В августе 1733 года Россия подписала в Варшаве конвенцию с императором Карлом VI и курфюрстом Саксонским. Русская императрица и курфюрст заключили на 18 лет оборонительный союз. А Россия и Австрия, кроме того, брали на себя обязательство помогать Саксонскому курфюрсту в достижении польского престола.
— Дарить курфюрсту польский престол? Нелепость.
— Вовсе нет. Курфюрст, со своей стороны, признавал за русской царицей императорский титул, отказывался заранее, от лица Польши, от притязаний на Лифляндию и обещал удовлетворить все притязания России. Это была по-настоящему выгодная концепция. Для России — не для Пруссии.
— Зато теперь все будет наоборот!
ПЕТЕРБУРГ
Временный деревянный дворец
Петр III, Е. Р. Воронцова
— Ах, душка, какой нонича смотр был преотличный!
— И погода тебя, Романовна, не испугала? Ведь как из ведра лило, да еще ветер.
— И, полно тебе, государь! Какая погода! Про погоду и не вспомнишь, когда хорошо командир фрунт развернет. Все так ладно пошло, любо-дорого.
— Радуешь ты меня, Романовна, несказанно радуешь. Все-то приметишь, иному старому вояке впору, и с рассуждениями не лезешь. Только мне одному, если нужда есть, шепнешь.
— Как же иначе, государь. Субординацию соблюдать должно, особливо, когда о высшем командующем речь идет. А погода, говоришь так это самая что ни на есть преотличная примета.
— Так не на венчание же под дождем богатство пророчить.
— Ан, нет, душка, о другом я подумала. Дядюшка Михайла Ларионович сказывал, когда тетушка твоя, блаженной памяти императрица Елизавета Петровна, на престол вступила, первое лето дожди ливмя лили. Что ни день — с утра до ночи, да еще и с грозами. Одних деревьев в Петергофе да Ораниенбауме наломало — страх Божий. Да что там — полки из летних лагерей пришлось обратно в город выводить. Вот ведь до чего дошло! А счастливо процарствовала государыня двадцать лет. Оно и выходит — погода, как говоришь, дурная к царственному долголетию.
— Не знал. А все равно в ее гнезде жить не желаю. Видеть дома этого не могу. Будто и не император — цыган какой — все на скорую руку, все непрочно.
— Так ведь, душка, сколько дворцов императоры наши сменили. Чай, тоже в привычку вошло.
— По Петербургу-то кружить? Хороша привычка. Более всего досадую, что первую резиденцию деда — Петра Великого — сохранить не удосужились. Ничем бабы не дорожили. Известно, куриные мозги.
— Погоди, погоди, государь, а разве первый-то Зимний дворец не сам император разобрать велел? Помнится, мне так батюшка в свое время сказывал.
— Что сказывал?
— А то, что первый дворец и дворцом-то не называли — просто Домом, и построили его наскоро в год Прутского похода на углу Зимней канавки и Миллионной.
— И куда ж фасадом?
— А на канавку.
— Ну, красоты мало.
— Какая красота! По батюшкиным словам, в расходы по походу невиданные тогда вошли. Не знали, откуда денег брать. Так что на первых порах и без архитектора обошлись. Срубили мужики дом и ладно.
— Так не в нем же дед скончался?
— Не в нем, душка, не в нем. Это уж как Сенат государю титул императорский преподнес, государь порешил подлинный Зимний дворец ставить. Он по-прежнему у канавки, да фасадом на Неву. Куда как авантажней да и попросторней вышло. Только пришлось императору в нем и последний дух испустить.
— Тетка рассказывала, как хотел дед перед кончиной непременно мать мою видеть, ей государство передать. Позвать не успели. Искали больно долго.
— Было где искать! Не так-то уж и велик дворец был.
— Из расчету, полагаешь?
— Слухи такие ходили.