— Какое упущение! О Бередникове надо распорядиться. И все же, как мог проникнуть Мирович к Иоанну Антоновичу?
— Государыня, у него оказались подложные манифесты, и с помощью этих манифестов Мирович склонил на свою сторону всех солдат гарнизона, арестовал коменданта и потребовал выдачи узника.
— Но на сей счет пристава имели неукоснительные указания!
— Пристава и не собирались выполнять его приказа, но Мирович навел на крепость пушку. Сопротивление показалось бессмысленным, и тогда дежурный офицер в силу инструкции вбежал в помещение, где спал бывший император, и занес над спящим саблю.
— Только занес?
— Дело в том, что Иоанн Антонович тут же проснулся, схватился голыми руками за острие, и сабля переломилась. Тогда другому офицеру удалось нанести несколько ударов. Не знаю, сколько из них оказались роковыми. Бывший император изрублен в куски. Ваше императорское величество, я полностью признаю свою вину.
— Но Мирович схвачен?
— Само собой разумеется, а останки императора…
— Вы не должны о них думать, граф. Какой у нас сегодня день?
— Шестое июля, ваше императорское величество.
— Что ж, совсем не плохой день для нашей державы 6 июля 1764-го.
ПЕТЕРБУРГ
Дворец А. Г. Орлова
Г.Г. и А. Г. Орловы
— Заглянуть к тебе, братец, решил: во дворце кругом уши, а вокруг нас с тобой и вовсе.
— Вот и ладно, Гриша. Да что ты смурной какой? Случилось что? С государыней?
— Сам не знаю, то ли случилось, то ли случиться может. Лучше скажи, плохо разве с Мировичем все получилось?
— Что ж плохого? Нет больше в Российской империи второго императора законного, а может, и первого. Одна у нас теперь самодержица.
— Да я о Мировиче.
— А что тебе до него?
— Вот все думаю, виноват ли он.
— Осудили, выходит, виноват.
— Осудили! Осудить кого хошь можно, была бы воля императорская.
— Сам знаешь, воля была.
— Знаю, а вот в правде сомневаюсь.
— В какой правде?
— Ведь один как перст Мирович оказался. Как же тут в заговоре-то обвинять? Заговорщики где?
— Не было заговорщиков.
— Так ведь должен был кто-то подпоручику манифесты подложные в руки вложить, растолковать, чтоб солдатам прочел. И с чего это солдаты прямо коменданта арестовывать пошли? Кабы из Петербурга какая персона значительная приехала, а тут младший офицер, свой же — что он для них? Вот гляди, газету немецкую мне достали, а в ней так и написано, что не иначе российское правительство офицера-несмышленыша в свои комбинации без его ведома втянуло. Не кроясь, без обиняков всяких так и выкладывают.
— Ты что, братец, подпоручика задним числом жалеть стал? Забыл, как Петр Иванович Панин сказывал, на следствии после пыток Мировича спросил, зачем он бывшего императора освобождать собрался, а Мирович ему в ответ: чтоб мне на твоем месте быть.
— Алексей Григорьевич, не сбивай ты меня, Богом прошу. Хотел подпоручик императрицу свергнуть, императора поставить, да ведь не мог же один к такому делу подступаться. Не мог! А отвечать одному пришлось. Мало, что на плахе голову отрубили, так еще и тело вместе с эшафотом сожгли.
— Ну отрубили, ну сожгли?
— Так ведь подставили его, братец, как пить дать подставили, кругом обманули.
— А если и так?
— Так ведь и нас обмануть да подставить могут!
— А ты что думал? Еще как много могут! Недаром настоял я, чтоб Аннушку Протасову к ее императорскому величеству приставить, глаз всевидящий иметь.
— Хоть и двоюродная племянница, да уж больно собой нехороша. Иной раз оторопь берет, как это мы ее в личные апартаменты ввели. Не красит она комнат государыниных, совсем не красит.
— А ты бы, твоя воля, нимф бы туда навел, и думаешь, государыню бы обрадовал? Ей, благодетельнице нашей, четвертый десяток разменять довелось. Зрелая ягодка-то, а рядом с нашей Аннушкой всегда красавицей оставаться будет. Не так разве?
— Может, твоя правда.
— Моя, моя, не сомневайся. И тебя, братец, прошу быть день и ночь начеку. Вон как у графа Алексея Кирилловича Разумовского счастье, случай его, как вода, в песок ушли. Один-то вечерок государыня покойная по душистому саду с камер-пажом походила, и прости-прощай жизнь привольная, дворцовая.
— Да я, вроде бы, гляжу. Только государыня раз меня зовет, раз то ли забудет, то ли не захочет.
— А Разумовский Кирила не больно часто бывать у государыни стал?