Сооружение в целом, типичное для древнеиндусской храмовой архитектуры, с первого взгляда производит впечатление хаоса. Но индийца именно это безудержное многообразие и восхищает. Он может часами рассматривать каменную филигрань, оживляющую в памяти давно забытые легенды.
В отличие от храма Минакши колоссальная статуя апостола джайнизма Гоматесвара, лишенная каких-либо украшений, проникнута простотой. Ничто не отвлекает внимания от 25-метровой обнаженной фигуры, высеченной из огромной глыбы гранита и прикрытой лишь двумя вьющимися лианами. Ее суровый неприступный силуэт кажется символом отрешенности и аскетизма джайнизма.
Эта религия, возникшая поч» и в одно время с буддизмом, за пять веков до нашей эры, когда-то была распространена по всей стране, но, как и учение Будды, ненадолго завоевала сердце индийцев. Теперь остается лишь строить предположения, что оттолкнуло последователей этой религии — ее миролюбие или аскетизм. Во всяком случае в настоящее время в Индии вряд ли насчитывается 2 миллиона джайнистов. Последователям этой веры запрещается убивать живые существа. Правоверные джайнисты даже прикрывают рот марлевой повязкой, чтобы не проглотить нечаянно какую-нибудь букашку.
Не много видел я паломников, поднимавшихся по высеченным в скале 650 ступеням к святым местам джайнизма. Нередко они издалека несли фрукты, чтобы возложить к ногам каменных святых плоды земли, которыми, будучи вегетарианцами, питаются сами.
Нам довелось быть свидетелями того, как жрец почтительно и торжественно принял подношения, несколько раз обнес их вокруг великана и наконец поставил на землю перед копией статуи высотой в метр. Когда паломники ушли, строгое выражение на лице жреца сменилось улыбкой, он протянул нам миску с пожертвованными фруктами и на безукоризненном английском языке произнес:
— Возьмите апельсин, после утомительного подъема он освежает.
Поднявшись на Нилгири — самую большую возвышенность на плоскогорье южной части Индии, мы попали в совершенно иную климатическую зону. На сухой и пыльной равнине невыносимо палило солнце, а в Утакаманде, на высоте 2700 метров, стояла прохладная весенняя погода. Живописно расположенное лесное озеро пробуждало воспоминания о моей родине, а ярко-зеленые горные пастбища с удивительно тучными коровами усиливали иллюзию, будто на широте тропиков мы попали в высокогорный район Германии. Здесь, наверху, живут тоды, потомки тех народностей, которые в незапамятные времена были оттеснены дравидийскими переселенцами в неприступные горы и с тех пор, почти не тронутые событиями, происходившими в великом Бхарате, продолжают нести первобытный образ жизни.
Тоды занимаются скотоводством и еще совсем недавно находились на уровне развития, соответствующем раннеисторической ведийской эпохе Индии. Не в пример индийцам, для которых почитание коровы является пережитком прошлого, культ этого животного у тодов вытекает из реальных условий их жизни: корова — единственный источник существования тодов. Ей посвящены похожие на хижины храмы, мало чем отличающиеся от обычных жилищ, а жрецы совершенствуются в обработке молочных продуктов, составляющей содержание всех церемоний во время религиозных празднеств.
Тоды и по сей день
сохраняют древние формы жизни
Индийские власти осуществили ряд социальных мер, облегчивших жизнь этого племени, вымиравшего от болезней и нужды. Представителей тодов ввели в состав местных органов администрации, и они отстаивают там интересы своего племени. В Ути впервые были созданы школы для тодов. Наиболее одаренных выпускников направляют в сельскохозяйственные институты, чтобы впоследствии они могли познакомить своих односельчан с земледелием. В деревушке Ктали я видел первые ощутимые результаты усилий правительства — тоды собирали с полей урожай.
Эти нововведения означали для тодов прыжок через столетия. Вначале только молодежь приветствовала их, у стариков же всякое начинание вызывало настороженность. Они по сей день носят унаследованную от предков одежду, несколько напоминающую древнеримскую тогу. Только юноши отказались от нее в знак признания новой жизни.
Женщины гораздо консервативнее, и в модах поголовно все придерживаются старины. И старухи, и девушки одеваются в длинные белые платья, похожие на сари, и завивают черные волосы в локоны, ниспадающие на спину и грудь.
Жилища тодов внешне не изменились. Покрытые травой, покосившиеся грязные лачуги по-прежнему цепляются за склоны гор, и их крохотные дверные отверстия, так же как много лет назад, не пропускают ни воздуха, ни света. Зато в морозные ночи они неплохо защищают от холода. Но стоит заглянуть внутрь дома, где циновки заменяют мебель, и немедленно обнаруживаешь влияние времени. Рядом со щербатыми глиняными кувшинами стоит медная и алюминиевая посуда, а в более зажиточных семьях я даже видел керосиновые лампы. Желание ознакомиться с жилищами тодов обошлось мне в 5 рупий, что лишь подчеркивает способность этого народа правильно толковать приметы нового времени и перенимать наряду с земледелием умение извлекать выгоду из любопытства туристов.
Рассказы о джунглях
В районе озера Перияр, на высоте тысячи метров над уровнем моря, находится область джунглей — одна из самых больших и прохладных в Южной Индии. Ее дикие дебри внушают страх и будят интерес в одно и то же время. Лесничий Хиренна Паниккар пригласил меня отправиться с ним туда, но без ружья, с одним только фотоаппаратом. Дело в том, что дикие слоны, на которых мы хотели посмотреть, как редкие животные находятся под охраной закона и охота на них запрещена.
На рассвете, когда мы вышли из дома, утренний холод проникал даже сквозь наши толстые свитеры. Мы не стали продираться через заросли, а на узкой, но очень подвижной лодке поплыли по озеру, тянущемуся, подобно реке, на много километров. Это бесспорно самый удобный, быстрый, а главное, безопасный способ сообщения.
Вокруг было тихо. Неподвижно лежало перед нами свинцово-черное и будто отполированное до блеска озеро. Природа еще спала, и лишь после того как поднялась пелена тумана, защебетали птицы. Но нигде не было видно и признаков животных.
Прошло уже несколько часов, мы исследовали в бинокль не один квадратный километр девственного леса, кустарника, степи, холмистых равнин, но все безрезультатно. Я уже начал подумывать, не следует ли отнести фантастические истории Хиренна Паниккара о слонах к разряду охотничьих рассказов. Тем не менее напряжение возрастало всякий раз, как мы повертывали за выступ берега или объезжали вокруг косы, почти механически осматривая новую, внезапно открывшуюся взору бухту. Но нас встречала все та же тишина, будто здесь вообще не было никакой жизни.
— Может быть, мы слишком поздно выехали и слоны уже приходили к воде?
— Не думаю, — ответил Хиренна Паннккар с поразившей меня уверенностью. — В зимнее время слоны допоздна не покидают зарослей, долго хранящих тепло, и только когда солнце согреет утренний воздух, они выходят на берег. Сейчас их время. Правда, мы можем их не встретить, это ведь дело случая, в наших краях у слонов нет постоянных водопоев. На озере так много бухт, что толстокожие бродят повсюду и выходят на берег, где им вздумается. Нам остается бродить и ждать сюрприза.
И мы дождались… В девственном лесу раздались треск и топот, но виновников шума в чащобе было невозможно разглядеть. Лишь когда они вышли на берег, мы увидели целое семейство слонов. Самец с самкой и двумя детенышами явились на утреннее купание и завтрак. Они вырывали хоботами огромные пучки травы и с явным удовольствием засовывали их в рот. Малыш, не более месяца от роду, шаловливо размахивал хоботом из стороны в сторону. Все же он не был вполне уверен в себе и боязливо прятался между столбообразными ногами матери, временами совсем скрываясь из виду.