Решив, что пора напиться, самец медленно зашагал к воде, сопровождаемый всей семьей, для которой мнение главы имело, казалось, такой же вес, как для любой другой семьи. Слоны погружали хоботы глубоко в воду, почти целую минуту всасывали прохладную влагу, а затем вливали ее себе в пасть. До 8 литров могут они вбирать в хобот, который служит им органом обоняния, осязания и хватательным инструментом; при помощи его они носят грузы, едят и пьют. Хобот заменяет слону руку и в значительной мере восполняет неподвижность его головы.
Под конец завтрака толстокожие вырвали еще несколько пучков травы и стали водить ею по поверхности воды, словно полируя ее. Это было, очевидно, сигналом к купанию; животные бросились в воду с такой стремительностью, что подняли на озере волны. Неповоротливые с виду слоны быстро бегают — нередко они покрывают за день расстояние в 70 километров — и отлично плавают. Мы наблюдали, как они непрерывно работали в воде ногами и с ритмичной последовательностью погружали голову и хобот в воду, оставляя на ее поверхности небольшой водоворот. Но уже через несколько секунд вновь показывался хобот, выпускающий воздух и воду, а вслед за ним — голова с крошечными глазками. После глубокого вдоха она вновь исчезала под водой.
Даже детеныш не просто резвился, а плавал и нырял вместе со всеми. Правда, он немного отставал, и, наверно, не только из-за коротких ног, а и потому, что не умел плавать как следует, но у него достаточно времени, чтобы овладеть этим искусством, ведь на воле слоны живут до 100 лет.
Триста метров до противоположного берега были преодолены быстрее, чем я думал. Там слоны медленно вышли из воды, уничтожили еще немного травы и не спеша двинулись в джунгли. Прежде чем скрыться из виду, они высушились по-своему — бросая хоботом себе на спины большие порции песка до тех пор, пока кожа не обсохла. Правда, от этой процедуры она приобрела красновато-коричневый оттенок, так что стоявшие в высокой траве толстокожие напоминали песчаные холмы.
Я был доволен, что увидел такое редкое зрелище. Но Хиренна Паниккар был настроен иначе.
— Ничего особенного, — сказал он. — Вот однажды недалеко отсюда я пережил настоящее приключение. Около трех месяцев назад мы со знакомым ехали по озеру. Было раннее утро, солнце еще пряталось за горами, а на воде лежал легкий туман. Мы не ожидали встретить так рано какую-либо живность и смотрели на берег больше по привычке. И вдруг я увидел, как из джунглей мягко и бесшумно крадется похожий на кошку зверь. Тигр! Он осторожно ступал по мягкой траве, затем застыл в неподвижности, повернул голову и принюхался. Огромными прыжками, будто обнаружив добычу, он кинулся к берегу и очень осторожно вошел в воду. В наших джунглях тигров так же мало, как и в других местах, а плавающего тигра мы видели впервые. Захотелось взглянуть на него поближе, и мы направили лодку прямо на тигра. Вскоре до зверя оставалось всего лишь несколько метров, и нам было хорошо видно, как он, выставив голову из воды, рассекал лапами волны. Конечно, не следовало приближаться к опасному хищнику, уложившему лапой не одного человека, тем более что, не имея оружия, мы были совершенно беспомощны. Но, поглощенные небывалым зрелищем, мы думали о чем угодно, только не об опасности. Тигр зарычал и зафыркал. Мы подъехали еще ближе, предполагая, что в лодке мы в полной безопасности, как вдруг длинное гибкое тело тигра сжалось, и он кинулся к нам. Следующая минута показалась мне вечностью. Тигр достиг лодки и ударил лапой по борту с такой силой, что утлая посудина опрокинулась. Мы очутились в воде, бессильные перед яростью хищной кошки. Казалось, спасения нет. Неизвестно было только одно — с кого из нас начнет хищник трапезу… Но случилось иначе… Сочтя, что он избавился от врагов, тигр быстро поплыл к берегу. А мы отделались испугом да тем, что основательно промокли.
В подтверждение рассказа Хиренна Паниккар, на лице которого отразился пережитый ужас, показал следы тигровых когтей на борту лодки.
Было уже далеко за полдень, когда в одной из бухт мы неожиданно увидели на берегу стадо буйволов. Буйвол, удивительно упрямое животное, покрытое коричневой шерстью, — разновидность крупного рогатого скота, почти полностью вымершая в Европе. Среди стада, насчитывавшего около 20 голов, бродил огромный слон с таким спокойствием и достоинством, словно он был его вожаком. Когда мы приблизились, мирная картина нарушилась. Вспугнутые буйволы несколько мгновений рассматривали нас, а затем, как по команде, бросились в джунгли. Слон же, полагаясь на свою силу или, быть может, на закон об охране животных, продолжал спокойно щипать траву, а почувствовав жажду, прошел так близко подле нас, будто мы вообще не могли ему повредить.
Огромное животное, несшее свернутым казавшийся слишком длинным хобот, ступало неуклюжими ногами неслышно и размеренно. По сравнению с африканским сородичем он выигрывал благодаря изящно изогнутой линии спины, но его короткие, невзрачные резцы казались бы жалкими рядом с великолепными бивнями африканских толстокожих, достигающими 3–4 метров в длину и 90 килограммов в весе. После нескольких минут наблюдения за слоном Хиренна Паниккар произнес:
— Это кумирия. Индийцы делят слонов по выносливости и сообразительности на миерга — слабых и очень ненадежных, непригодных ни для езды на них, ни для работы — и кумирия. К ним относятся большие слоны с крепким телосложением, сметливые, бесстрашные, добродушные. Приручить их сравнительно не трудно, они часто становятся друзьями и полезными помощниками человека.
Наш кумирия хотел, вероятно, предпринять небольшую прогулку по окрестностям, а теперь решил примкнуть к восьми слонам, пасшимся на противоположном обрывистом берегу озера. В высокой траве мы вначале вовсе не заметили стадо. Круглые серые спины — единственное, что выступало наружу, — скорее напоминали камни, и мы обнаружили, что это слоны, лишь когда кумирия подплыл к сородичам. Но нас интересовало не столько стадо, сколько плавательное искусство слона, и мы решили посмотреть на него поближе.
Хотя, по мнению людей бывалых, этот слон был добродушным и смелым, ему, по-видимому, пришлось не по душе приближение лодки, и он описал вокруг нее большую дугу. Но это только подстегнуло наше любопытство, и мы подъехали еще ближе. Тогда слон при-mi-пнл последнее средство самозащиты — громко затрубив, он облил нас водой с головы до ног и отбил всякую охоту наблюдать за его купанием. Но и у слона настроение было испорчено. Он не пожелал плыть к сородичам, а предпочел возвратиться на тот берег, где мы его застали, и спрятаться в бамбуке. Правда, вся его спина торчала наружу, но голова была спрятана.
Медленно спустились сумерки, солнце скрылось за горизонтом, и, вспомнив о мокрой одежде, неприятно холодившей тело, мы решили закончить «фотоохоту» в индийских джунглях, тем более что могли быть вполне довольны увиденным и пережитым. Доволен, невидимому, остался и кумирия, впрочем больше нашим отъездом, чем встречей, — он вышел из укрытия, опустился не спеша к берегу и спокойно поплыл к своему стаду.
Мыс Коморин
Когда наша верная машина достигла мыса Коморин — самой южной точки Индии, эта ничем не примечательная модель, каких тысячи сходят с конвейера, удостоилась всеобщего внимания. «ДЛЦ-48» — без конца твердили вокруг нас. Подумать только — автомобиль прошел от самого Дели до мыса Коморин! Необычное происшествие дало повод для оживленного обсуждения. Четырнадцатилетний паренек с видом знатока утверждал, что такие расстояния обычно покрывают на самолете, а остальные вторили ему, хотя сами они привыкли передвигаться только пешком или на волах. После, казалось, нескончаемой дискуссии, удивленных возгласов, осмотра автомобиля и нас самих был сделан вывод, что мы либо сумасшедшие, либо выполняли очень важное задание, заставившее нас взять на себя столь тяжкий труд.
Мыс Коморин ничем не примечателен. Невзрачное селение, негостеприимный берег, маленькая гостиница, несколько пальм, бескрайний простор моря и бедные рыбаки — вот и все, что можно здесь увидеть. Иностранцу, ожидавшему чего-то особенного, остается утешиться лишь сознанием того, что он стоит на самой южной точке Индии, на берегу, омываемом одновременно волнами Бенгальского залива, Аравийского моря и Индийского океана. Никто не может сказать, где проходит граница между ними: вода, кругом вода. Редко кому представляется такая возможность — искупаться сразу в трех водоемах, но вряд ли это может доставить удовольствие: из-за скалистого берега плавание превращается в настоящую муку.