На восточном берегу расположен рыбацкий поселок, маленький и небогатый, но благодаря пальмовым рощам необычайно живописный.?Кители поселка весьма общительны, они с интересом расспрашивали нас о путешествии. Лишь немногие женщины не проявляли никакого любопытства. Стоя на берегу, они вглядывались в морские просторы.
Там, вдали, на пенистых гребнях волн плясали небольшие, рваные паруса коричневого цвета. Их, казалось, несла какая-то сверхъестественная сила, ибо волны скрывали людей и суденышки, представлявшие собой несколько кое-как скрепленных бревен.
И на этих примитивных сооружениях рыбаки выезжали далеко в море и ловили рыбу! При нас трое из них, гребя расщепленными бамбуковыми палками против пенящегося прибоя, привезли даже тяжеленного ската. Конечно, он не мог уместиться в маленьких корзинах, приготовленных женщинами. Рыбаки подвесили бесформенную, залитую кровью рыбу на толстую палку и, кряхтя, потащили ее на рынок.
Вдали от этой сутолоки, на краю деревни виднелись хижины, совсем не похожие на довольно чистые домики рыбаков. На расстоянии они мне показались кучами мусора, и лишь приблизившись, я увидел, что эти убогие грязные лачуги — человеческое жилье. Они были сооружены из веток и пальмовых листьев, и ничто не защищало их от солнца. Вокруг возились в песке дети, но, завидев меня, они пустились наутек. Взрослые подозрительно рассматривали чужеземца, но стоило мне приблизиться, как они робко опустили глаза. Здесь живут неприкасаемые, считающиеся неполноценными людьми и лишенные самых элементарных человеческих прав.
Почти в каждой деревне есть хижины неприкасаемых. Нищета их обитателей и презрительное отношение к ним населения не исключение, а обычный удел примерно 50 миллионов индийцев. 50 миллионов человек на протяжении всей своей жизни вынуждены убирать грязь, подметать улицы, чистить уборные, хоронить павших коров, выполнять «нечистую», по представлениям индусов, работу и только потому, что они родились от людей, принадлежащих к низшим кастам. Это определило их судьбу. Вступление в высшую касту и тем самым переход к другой профессии невозможен. Они остаются париями, хотя без их полезной и важной работы жизнь была бы немыслима. Удел неприкасаемого мести улицы, даже если он обладает разумом мудреца. Зато любой брахман, пусть не обнаруживающий смекалки подметальщика улиц, будет всю жизнь почитаться высшим, благородным существом.
Неприкасаемые не имеют права владеть землей, среди них лишь единицы умеют читать и писать, так как их детям закрыт доступ в школу. Им не разрешается пользоваться деревенскими колодцами — нечеловеческая жестокость в стране с тропическим климатом. Томимые жаждой или желанием искупаться, они нередко вынуждены пройти не один километр, лишь бы не вызвать гнев других жителей деревни, которые сочтут себя оскверненными, если неприкасаемые воспользуются водой из общего колодца.
Пария не смеет дотрагиваться до индуса, принадлежащего к высшей касте, смотреть на него или своей тенью касаться его тени. В XVIII в. брахманское правительство Пешвы в Пуне запретило неприкасаемым показываться на улице после трех часов дня, когда солнце отбрасывает длинные тени, которые, коснувшись брахмана, могут его «осквернить». Если же «несчастье» произойдет и неприкасаемый дотронется до кого-либо, последний может освободиться от постигшего его позора лишь путем тщательного ритуального очищения, точно предписанного для каждой касты. Пария не вправе посещать храм, участвовать в праздниках и общественных мероприятиях и даже издали смотреть на них, чтобы не испортить всем праздничное настроение.
Но самое странное, что неприкасаемый только потому считается парией, что он индус. Будь он мусульманин, буддист или сикх, он чувствовал бы себя равноправным членом общества, ибо этим религиям неведомо унизительное разделение на касты.
Внешне парию нельзя отличить от любого индуса, принадлежащего к высшей касте, и он мог бы освободиться от позорного клейма, переселившись в другую местность и выдав себя за члена другой касты. Но отверженцы остаются в родных деревнях и со смирением несут свой крест. При их бедности они вряд ли смогли бы начать новую жизнь на новом месте без помощи общины неприкасаемых, а главное, они убеждены в том, что судьба их угодна богу, что из их положения нет выхода.
Одно из важнейших положений индуизма — карма — гласит, что судьба человека не зависит от его действий и поступков, от его трудолюбия и способностей, а предопределена свыше. Какой же смысл в борьбе за приобщение к высшей касте, если каждому заранее предначертан путь в жизни. Неприкасаемый лишь расплачивается за грехи своих предков, а брахман пожинает плоды благодеяний, совершенных его родичами. Богатство — это дар божий, нищему же остается искупать вину предков и находить радость в страданиях. Так индуизм освящает классовое неравенство и оправдывает угнетение.
Эти религиозные представления о кармах и кастах порождают фатализм и пассивность, которыми проникнуты характер и жизнь индийцев. Не кто иной, как Рабиндранат Тагор сказал: «На мой взгляд, возрождение индийского народа непосредственно зависит от упразднения каст».
Керала
О результате полного опасностей продолжительного путешествия, закончившегося в Каликате на Малабарском побережье, Васко да Гама не только открыл морской путь в Индию, но и достиг желанной цели. Юго-западный берег Индии, где ныне находится штат Керала, оказался вожделенной родиной перца и многих пряностей, в то время ценившихся На вес золота. Этот плодородный и живописный уголок Индии заставил моряков Васко да Гамы забыть все лишения долгого пути. Он и в наши дни очаровывает туристов. Юго-западное побережье походит на большую тропическую плантацию, богатую фруктами, рисом, каучуком, кофе и чаем, где земля дает обильные всходы. Люди здесь под стать окружающей природе. Их домики, покрытые черепичными крышами, привлекают чистотой, уютом и даже благосостоянием.
Индия, которую до того времени мы видели только в сером, пропыленном одеянии, здесь предстала перед нами в ярком, праздничном убранстве. Прекрасен пейзаж Малабарского побережья. Пальмовые рощи покачиваются на ветру, стройные деревья склоняют пышные кроны к морю и бесчисленным каналам, словно желая их обнять. В воде весело пляшут отражения банановых деревьев, увешанных тяжелыми гроздьями плодов. Рыбаки опускают в волны четырехугольные сети, укрепленные на огромных рамах, и то и дело вытаскивают на берег трепещущую добычу. Лодки с огромными пальмовыми опахалами бесшумно скользят по лабиринту каналов, дополняя картину благоденствия и покоя; поистине сказочная страна!
В отличие от плоскогорья Центральной Индии, страдающего от недостатка влаги, природа щедро одарила этот край. Вершины Западных Гатов преграждают путь муссонам и заставляют облака, обремененные влагой, отдавать ее. Малаяли — жители Малабарского побережья — не знают забот о воде, подобно дамоклову мечу висящих над жителями большинства индийских деревень. На протяжении нескольких месяцев на Малабарском побережье дождливые дни чередуются с погожими и солнечными, в результате чего на склонах гор растут непроходимые девственные леса, жители побережья собирают по два-три урожая в год, вся растительность кажется чисто вымытой.
В эти месяцы от земли поднимается буквально осязаемый пар, все побережье становится своеобразной естественной теплицей. Ее атмосфера затрудняет дыхание, делает каждое движение вдвое тяжелее, но зато природа расцветает.
Молотьба в Керале
Но более всего в Керале поражают люди, их спокойная, уверенная осанка и сравнительно высокий уровень культуры. Здесь каждый второй умеет читать и писать (в то время как в Индии 80 процентов населения неграмотны), а 97 процентов детей, в том числе и париев, учатся. Каждое утро улицы заполняют мальчики в белых набедренных повязках и девочки в пестрых юбках, с книжками под мышками и с чашками риса в руках. Поодиночке или группами усаживаются они в лодки и по разветвленной системе каналов направляются к островам, где находятся школы.