Глава 3
Высокий мужчина зашёл в ставшее уже привычным кафе. Почему он продолжал день за днём возвращаться в это место? Обстановка хоть и чистенькая, но откровенно убогая, еда так себе, но и не так плоха, как в некоторых подобных заведениях. Во скольких он сидел вот так, раз за разом бездумно утоляя потребности тела? Мужчина не помнил ответ, он вообще мало что помнил после того, как проснулся около водосточных труб какого-то завода. Да что там — мало что! — он вообще ничего не помнил. Кто он такой? Откуда у него такие шрамы на лице? Ему нравилось каждый раз рассказывать разные истории, следя за тем, как меняются выражения лиц. Ему было противно смотреть на одинаковые серые лица вокруг. И только когда в них появлялся страх — эти лица окрашивались хоть в какие-то цвета. Его лицо тоже было серым, но он прятал его под грим, он показывал всем вокруг, как ему весело! А эти серые глупые людишки просто этого не понимают! Не понимают, что они совершенно такие же, как и он! Но в хаосе страха они смогут это понять, когда он вытащит на свет все их грязные душонки, они все осознают, как они убоги и одинаковы. Но есть та, что слегка отличается, она чище, светлее, чем все другие. И он должен сохранить этот свет, сохранить для себя. Он проверял, как только мог, свою маленькую-миленькую куколку, но не смог найти никакой грязи. Это был знак, нужно защитить куколку от серости, пока та не завладела её светом.
— А где наша куколка? Сбежала? — садясь за изученный до последней царапинки столик, спросил он у подошедшей официантки.
— Ох, мистер, сама переживаю, как бы не случилось чего с малышкой. Ей из полиции позвонили, брата её мёртвым за городом нашли. Она как положила трубку, так и пошла на улицу в одной рубашке да джинсах. И подмену на работе не найти, я бы хоть поискала её,. — под конец женщина уже почти плакала.
Бросив на столик пару долларов, мужчина вышел под дождь. Всё идёт как надо, брат мёртв, вот только звонок был чуть раньше, чем следовало бы. Да какая, в принципе, разница, ведь он знает, где его куколка, осталось только пойти и забрать её домой.
Я сидела на коленях у двойного надгробия, под которым якобы похоронены мои родители. Как заставить человека с поистине звериным чутьём поверить в искренность своего горя? В первую очередь не лгать, показать ему своё горе и отчаяние, показать то, что прятала в самом дальнем уголке сердца. То, о чём больно вспоминать даже спустя пять сотен лет... Вспомнить тот миг, когда узнала о смерти старшего сына. Пережить снова всю ту боль, что буквально погребла под своей тяжестью. Вспомнить, как держала на руках недовольно покряхтывающий кулёк с синеглазым малышом, как темноволосый кроха что-то лопотал на своём и первый раз говорил своё первое "мама", как, волнуясь, шёл первый раз в школу и с каким восторгом рассказывал, с какой красивой девочкой его посадили за одну парту, как первый раз подрался после школы из-за неё. Выпускной, шальную белозубую улыбку и синие, такие любимые глаза сыночка. Потом приходит то самое воспоминание, которое я так долго прятала от самой себя, сын, ещё такой тёплый, лежит на моих руках, золотистые капельки моей крови стекают из уголка губ, а синие глаза, смотрящие в голубое небо, постепенно тускнеют. Почему? Почему она не помогает?! Моя кровь может вернуть с грани, почему она не помогает сейчас?! Ответ один, тот, от осознания которого звериный вой вырывается, кажется, из самого нутра, выворачивая наизнанку от боли и горя. Она не помогает потому, что моего сыночка больше нет, они убили моего мальчика. Я больше никогда не услышу его смеха и чуть обиженного "мам, я вообще-то уже взрослый, но печеньки буду ". Снова приходит ослепляющее желание умереть вместе с ним, а лучше вместо него.