Я повернулась к Ирине Львовне и отрывисто, словно сообщала сводку с линии фронта, доложила:
– Встреча переносится на завтра. У Марьи Антоновны срочные роды. Рожает русская борзая, щенок идет боком. Вероятно, придется делать кесарево сечение. Вызвана бригада анестезиологов и зоопсихолог. Требуется моя помощь.
Я стала пробираться к выходу, хозяйка последовала за мной. Около двери она схватила меня за руку и заискивающе заглянула в глаза:
– Люсь, я могу надеяться, что кане-корсо достанется мне?
– Надежда умирает последней, – туманно отозвалась я.
В прихожую выползло все семейство: внук с высунутым языком, беременная дочь, муж Владимир, явно уже успевший хлопнуть рюмочку, сонно хлопающий глазами зять.
– Кане-корсо – это круто, – заметила дочь.
– Собака для состоятельных людей, – согласился муж.
– Да, элитная псина! – подтвердил зять.
– Не зря же именно нам предложили! – хвастливо подытожила хозяйка дома.
И тут в дверь позвонили. Присутствующие переглянулись.
– Кого это еще черт несет? – заплетающимся языком спросил Владимир.
– Вам нужен щенок? – раздалось за дверью.
– Ура! – завопил внук. – Нам принесли щенка!
– Она все-таки приехала! – торжествующе воскликнула Ирина Львовна, открывая замок.
Я растерянно таращилась на дверь. Неужто чудо и впрямь свершилось? Я ведь выдумала и графиню Шувалову-Волконскую, и ее приют, и вот, глядите-ка, эта высокопоставленная дама и впрямь существует, да еще и пожаловала сюда собственной персоной! Нет, я, конечно, знала, что мысли материальны, но не подозревала, что заказ может исполняться та быстро.
Дверь распахнулась, и мы увидели на пороге двух девочек лет десяти. В руках у одной из них действительно был щенок – очаровательный «дворянин» черного цвета. Увидев нашу большую компанию, он звонко тявкнул.
– Что такое?! – выдохнула Ирина Львовна.
– Тетенька, возьмите щеночка! – затянули дети. – А то на улице холодно, он замерзнет…
– Это же дворняга, – заметил супруг Ирины Львовны и громко икнул.
– Щеночек хороший, ласковый… Возьмите, не пожалеете… Он играть с вами будет, дом охранять… Возьмите!
– Зачем нам эта плебейская собака? – надменно вопросил зять, недовольно взглянув на тещу.
В этот момент щенок вырвался из рук девочки, прошмыгнул в прихожую и напрудил лужу в самом центре.
Девочки бесхитростно воскликнули:
– Вот видите, он чувствует себя как дома! Сразу признал в вас родственные души!
Ирина Львовна открыла рот, собираясь что-то сказать, но только плюнула с досады.
Глава 14
Часы показывали только половину четвертого, но на улице уже темнело. Я шла к метро, осторожно переставляя ноги, чтобы не поскользнуться на обледенелом тротуаре, и переваривала полученную информацию.
Хм, а ведь Ирина Львовна так и не спросила меня, каково это – быть убийцей. Она вообще не вспомнила про корпоратив, мою пламенную речь на сцене и труп в раздевалке. Впрочем, ничего удивительного. Насколько я успела узнать бывшую начальницу, ей плевать на всех и вся, кроме собственной шкуры. Разве, увольняя сотрудников из редакции, она задумывалась об их детях и больных родителях? Терзали ли ее муки совести, плакала ли она по ночам? Нет, Антонова-Овсеенко хладнокровно вычеркнула из списка одиноких и многодетных матерей, главное для нее было – чтобы они с сестрицей остались «у кормушки»… Вот и теперь возможность на халяву урвать элитного щенка волнует ее больше, чем смерть владелицы издательства. А и правда, директрисе уже ничем не поможешь, а своя рубашка, как ни крути, ближе к телу!
Я не сомневалась, что Антонова-Овсеенко издательство обкрадывала. Но так же твердо я теперь знала: убить Елену Михайловну она не могла. Во-первых, если мать семейства сядет в тюрьму, кто же будет содержать всю эту голодную ораву? А во-вторых, убивать директрису ей не имело смысла, ведь Кириллова простила воровку и не собиралась ей мстить.
Зато Николай Свиягин был весьма заинтересован в физическом устранении конкурентки. И воплотить коварный план в жизнь ему помог, скорее всего, шпион и стукач Александр Ветерков. Предавший единожды, кто тебе поверит?
Я задумалась: а что я, собственно, знаю о Ветеркове? Практически ничего. Как всякий здравомыслящий рядовой сотрудник, я всегда старалась держаться от руководства подальше. Как там сказал классик? «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь». Вот именно. Лично я опытным путем установила такой закон: чем чаще ты попадаешься на глаза начальству, тем больше тебя будут загружать работой. Так что о Ветеркове у меня было мало информации. Могу сказать только одно: человек он скользкий, мутный. Общаться с таким все равно что садиться играть в карты на вокзале со случайной компанией: обдурят в две секунды.
На вид Ветеркову тридцать два-тридцать четыре года. Невысокого роста, большая круглая голова и маленькие ручки, похожие на куриные лапки… У него то ли диатез, то ли экзема, кисти покрыты красными цыпками, довольно неприятными на вид и усиливающими сходство с курицей. Ветерков всегда преувеличенно бодр, глаза горят энтузиазмом, и похож он на резко повзрослевшего пионера.
Между прочим, должность «руководитель проектов» прямо-таки создана для стукачества. Каких именно проектов? А черт их знает. Зато Ветерков в каждой бочке затычка: то тусуется в редакции, то сидит у рекламщиков, то мелькнет в бухгалтерии… Круг его обязанностей весьма расплывчат, но начальники отделов обязаны ему подчиняться и докладывать обстановку. Так что для Ветеркова добыть любые секретные сведения проще пареной репы.
Не дойдя до подземки метров сто, я резко затормозила: а ведь мне тоже следует раздобыть о Ветеркове кое-какие сведения! В частности, нужно узнать его адрес.
Сначала я набрала его мобильный номер, но абонент оказался вне зоны доступа. Пришлось звонить на домашний.
Трубку взяла женщина.
– Мосводоканал беспокоит, – отчеканила я. – Завтра с восьми до четырнадцати часов обеспечьте доступ мастера к водопроводным трубам в вашей квартире.
– Зачем? – опешила женщина.
– Будем отключать воду за неуплату.
– Завтра же воскресенье…
– Мы работаем и по выходным. Слишком много должников развелось, все хотят на халяву помыться. Не выйдет! Значит, имейте в виду: завтра отрежем вас от стояка.
– Стойте! – опомнилась собеседница. – Как это «отрежем»? Почему? Мы исправно платим за коммунальные услуги!
– Компьютер показывает, что за вашей квартирой числится долг в двести тысяч кубометров горячей воды и триста тысяч – холодной. Мосводоканал высылал вам письмо с предложением погасить долг, однако вы его проигнорировали. Теперь мы вынуждены пойти на крайние меры.
– Это какая-то ошибка! Никаких писем не приходило! И в платежке долг не значится! Подождите, я сейчас подниму квитанции…
В трубке послышалось шуршание, после чего собеседница нервно доложила:
– Вот, квитанция за ноябрь оплачена восьмого декабря, и никакого долга за нами не числится.
– Хм, странно, в компьютере другие данные… Боюсь, вам придется подъехать в наш офис и показать квитанцию.
– Но… – запротестовала дама.
– Впрочем, – охотно пошла я навстречу, – можно просто продиктовать реквизиты по телефону.
Собеседница принялась долго и нудно называть цифры.
– Уточните ваш адрес, пожалуйста, – попросила я.
– Госпитальный Вал, восемнадцать дробь два, двадцать четыре, – скороговоркой проговорила она, я едва успела разобрать.
– Ой!
– Что такое?
– Кажется, я не туда попала… За вашей квартирой долг действительно не числится.
Вместо того чтобы обрадоваться, дама возмутилась:
– Безобразие! Вводите людей в заблуждение! Я буду жаловаться вашему начальству! – И она швырнула трубку.
Итак, адрес мне известен. Улица Госпитальный Вал находится между метро «Бауманская» и «Семеновская», но слишком далеко от обеих станций, чтобы идти пешком. Очередь на посадку в трамвай заняла больше времени, чем сама дорога. Трясясь в холодном вагоне, я угрюмо думала: тому, кто придумал поставить турникеты в наземном транспорте, следует оторвать руки. Или голову, на выбор.