― Боюсь! ― Не выдержала я. ― Да, я боюсь! Боюсь, потому что уже обжигалась!
― Обжигалась, потому что была с мудаками! Я бы никогда тебя не предал!
― А я этого не знаю, ясно?! ― Закричала я. ― Они все сначала были такими! Обещали любить до гроба и носить на руках! А затем трахали продажных девиц за моей спиной! А ты любишь продажных девиц, Терренс! Ой как любишь!
Несло меня поездом на скорости, и я уже не могла затормозить.
― Я люблю секс! Да, ты права, люблю! Но это вовсе не означает, что я не могу любить его с одной женщиной!
― Я тебя умоляю, ― саркастично усмехнулась я. ― Это бред! Мужчина, поменявший столько женщин, никогда не сможет быть верен одной!
― Тупой стереотип!
― Доказанная многими годами правда!
― Доказанная кем? ― Продолжал злиться он. ― Такими же мудаками, как Джордж?
― А чем ты от него отличаешься? ― Прошипела я, и только потом поняла, что перегнула. Мои слова хлестнули Терренса словно пощечина, и он отшатнулся.
Я бы очень хотела не говорить того, что сорвалось с языка, но изменить уже ничего не могла. Если бы я сказала Терренсу, что совсем не это имела в виду ― то солгала бы. И знала, что он тоже это знал. Этот страх ― что все мужчины одинаково лживы ― сидел где-то глубоко под коркой, и я не знала, как его оттуда вытащить.
― По всей видимости, поездка отменяется, ― тихо сказал он, а затем, задержав на мне взгляд ещё ненадолго, вышел из комнаты, хлопнув дверью.
Я вздрогнула, но скорее от собственных слов.
Потому что понимала, как больно они сделали в первую очередь мне самой.
Вернулась в свою комнату, собрав с пола все разбросанные вещи. Сказала маме, что у меня болит голова, и я хочу пару часов полежать. Так что Терренс был прав ― поездка отменилась.
Маме я не солгала и действительно легла. Апатично переключала тв-каналы, когда услышала тихий стук в дверь. Затем она отворилась, и на пороге показалась Кэрри.
― Можно к тебе? Я кое-что принесла.
Я перевела взгляд на сестру. В одной руке она держала два стакана, а в другой ― большой стеклянный кувшин. Невольно улыбнулась, узнав свой любимый напиток.
― Сейчас половина двенадцатого, а ты уже собираешься напиться?
Кэрри усмехнулась, захлопнув дверь ногой.
― Это всего лишь сангрия, не будь занудой.
Она обошла кровать, а затем плюхнулась на край, вынудив меня приподняться.
Да, я планировала валяться, тупо пялиться в телек и жалеть себя, но сангрия моей сестры могла даже мертвого из могилы поднять. И она это знала.
― Оливия спит, а Ханна уже в двадцать пятый раз за неделю смотрит Райю[1]. Признаюсь, этот мультик ― лучшее, что я видела в последнее время, но сомневаюсь, что не возненавижу его, если посмотрю снова. ― Я улыбнулась, а Кэрри отцепила с шлевки брюк радионяню и поставила её на столик. Она разлила сангрию в стаканы, а затем, отдав один мне, сказала. ― Итак, мы дома одни, так что у нас есть пару часов, чтобы поболтать.
Я знала, что родители уехали за покупками, но не думала, что Терренс тоже уехал.
― Терренс и Рик поехали с ними?
Отпив из своего стакана, Кэрри качнула головой.
― Арни позвонил насчет машины, они поехали её забирать. ― Затем как-то странно на меня посмотрела. ― Я думала, он сказал тебе.
Я отвела глаза, чтобы не выдать себя. Хотя и сомневалась, что уже этого не сделала.
― Наверное, сказал. Я просто забыла.
― Конечно, ― недоверчиво отозвалась Кэрри, а затем прищурилась, ― вы занимались сексом всю ночь и всё равно умудрились поругаться?
Я едва не выплюнула всю сангрию изо рта обратно в стакан.
― Что?
― Милая, этому дому четыре десятка лет, его стены всегда были тонкие, и с каждым годом, кажется, становятся только тоньше, ― усмехнулась Кэрри, а я промямлила:
― И… эмм… нас все слышали?
― Мы с Риком слышали. ― Улыбнулась она, а затем добавила. ― Но не переживай. Думаю, что после вчерашнего родители спали, как убитые.
Надеюсь…
― Так что вы не поделили?
― Ну… Терренс вроде как признался, что что―то испытывает ко мне.
Если быть предельно откровенной, окончательно до меня это дошло только что.