― Я чокнутая?
― Возможно, самую малость, ― с усмешкой ответил он, и я тут же возмутилась:
― Серьезно? Мы только начали встречаться, а ты уже считаешь меня чокнутой?
― Детка, ты выгоняла из моей квартиры девушек, угрожая, что их головы затем извлекут из промышленной мясорубки, стучала на меня копам, заставляла притворяться твоим женихом, а затем целовала на глазах у потенциального парня, кричала, когда я помогал тебе выбраться из-под шкафа, обвиняя меня в том, что я выломал твой замок…
― Ладно, ― перебила его я, не желая слушать дальше, ― возможно, самую малость.
Вкушая вкус победы, Терренс улыбнулся шире.
― Зачем ты заперся в ванной и включил воду? ― Спросила я, всё ещё испытывая неловкость за то, что называла маму Терренса сучкой и мысленно представляла, как буду выдирать ей волосы. ― Почему не мог поговорить в комнате?
― Просто не хотел, чтобы ты слышала.
― Почему?
Я заметила, как изменилось настроение Терренса, и подумала о том, что, возможно, неосознанно открыла какие-то старые раны.
― Мама очень жизнерадостный человек, но иногда… она серьезно сдает. Как этой ночью. ― Добавил он, а затем сделал глубокий вдох. ― Её накрывают воспоминания об отце, и тогда она звонит либо мне, либо Олли. Когда я увидел её сообщения, то понял, что это случилось снова, и не хотел взваливать всё это на тебя.
― Что случилось с твоим отцом? ― Негромко спросила я, слишком поздно подумав о том, что вообще-то это не моё собачье дело.
― Сначала всё было невинно. ― Заговорил он, и я замерла, вслушиваясь. ― Мама стала замечать, что какие-то события просто выпадают из его памяти. Меняется настроение, теряется интерес к вещам, которые раньше радовали. Он становился абсолютно другим, и мы не понимали, почему. ― Терренс ненадолго замолчал, а затем, стиснув руль сильнее, продолжил. ― Потом он начал теряться. Мог сидеть у телевизора в гостиной и вдруг начать истошно кричать. Просто потому, что забывал, где он и не мог найти связь с реальностью. Мы отвезли его в больницу, и там у него диагностировали Крейтцфельдта―Якоба. Это тяжелое дегенеративное заболевание ― прогрессирующее и, как мы узнали позже ― неизлечимое.
Я судорожно выдохнула. Хотела остановить его, но Терренс продолжал:
― У отца началась депрессия, затем ― бессонница. Через какое-то время ухудшилось зрение. Ему было трудно есть, было трудно пить. Развилась эпилепсия ― его раздражали свет, различные шумы и даже прикосновения. Мы, как могли, пытались облегчить ему жизнь, но затем наступила фаза деменции ― он утратил рассудок и через некоторое время уже не мог сам одеваться, умываться и есть. Он превратился в растение, Саманта. Прямо на моих глазах.
Не выдержав, я успокаивающе положила руку Терренсу на колено. Не знала, как в таком состоянии он вообще вел машину, но точно знала, что больше никогда не стану говорить с ним, когда он будет за рулем. По крайней мере, о чем-то настолько болезненном.
― Врачи сказали, что он прожил дольше других. И до последнего пытался бороться с болезнью. Но так и не смог. ― Закончил он. ― Три года назад его не стало.
― Мне очень жаль, ― прошептала я, когда Терренс внезапно съехал на полупустынную обочину и остановился. Я отстегнула ремень, и тут же забралась ему на колени. Обняла и прижала к себе, почувствовав, как он зарылся носом в мои волосы.
Хардинг тяжело дышал. Я слышала, как гулко стучит его пульс. И мне хотелось плакать, потому что я не знала, что могу с этим поделать ― как могу ему помочь.
― Мне жаль, ― повторила я, и Терренс внезапно осторожно отстранился.
Заглянул мне в глаза, и, когда моё сердце почти остановилось, поцеловал.
Этот поцелуй не был похож на предыдущие. Он был острее, отчаяннее, нужнее. И я повиновалась. Руки Терренса задрали юбку платья и стиснули бедра. По телу мгновенно прокатился электрический ток, и я инстинктивно застонала ему в рот. Это взбудоражило лишь больше. Нам обоим необходим был разряд. Нам нужен был отличный секс.
Член Терренса уперся в меня сильнее, и я инстинктивно скользнула вдоль него, выдыхая стон через рот. Мне сносило крышу. И всё время, когда он был рядом, я не могла контролировать себя. Не могла контролировать свои чувства и желания. Я просто хотела Терренса Хардинга. Здесь. Сейчас. Всегда.