И сейчас задумалась о том, действительно ли я хотела быть с этим человеком тогда? Или просто искала способ забыть Терренса? Как сейчас?
― Элиот…
― Ш-ш-ш... ничего не говори, ― он провел пальцами по моей щеке, затем осторожно заправил выбившийся локон за ухо. Взял меня за подбородок и, когда я вдохнула, собираясь отстраниться, наклонился ко мне и поцеловал.
Я ожидала чего-то подобного, именно поэтому хотела отменить свидание и расставить все точки в наших отношениях. Но оказалась слишком слаба, поддалась страху остаться одной, поэтому теперь Элиот целовал меня ― серьезно, настойчиво, с надеждой ― а я должна была сказать ему, что всё это было не по-настоящему.
И оттого ощущала себя самой настоящей сукой.
Собиралась мягко оттолкнуть его, но кто-то сделал это за меня. Чьи-то руки отшвырнули Элиота так, что тот едва устоял на ногах. Я сморгнула, увидев разъяренные глаза Хардинга. И эти глаза смотрели так, будто готовы были убить.
― Терренс… не надо.
Но он даже не повернулся в мою сторону.
― Ты целовал её, ― прохрипел он, не сводя с соперника взгляд, ― какого хрена, ты мать твою, её целовал?
― Нужно было спросить разрешения у тебя? ― Вызывающе бросил Элиот, и я вдруг увидела двух хищников, борющихся за одинаковую добычу.
И, судя по тому, как задрожала, моему пьяному мозгу это не понравилось.
― Нужно было не распускать свои мерзкие руки рядом с ней!
― А это не тебе решать.
― Черта с два, мудак. Мне.
Терренс двинулся на него. Элиот дернулся. А я резко встала между ними.
― Нет!
Казалось, только теперь Хардинг вспомнил о моём присутствии.
Он перевел на меня глаза, а я ужаснулась собственной реакции. Я встала между ними, загородив собой Элиота. Элиота. Не Терренса, как была должна.
― Саманта, ― выдохнул он, ― отойди.
― Не приказывай мне!
― Саманта, ― нетерпеливее предупредил он.
― Нет!
Терренс потянулся, чтобы отодвинуть меня, и я поняла, что у него получается.
― Хватит! Уходи! ― Оттолкнула его со всей силой, с которой только могла после четырех бокалов вина. ― Возвращайся к своей подружке, Хардинг!
Вспылила я, увидев, как он отшатнулся, будто от пощечины.
― Подружке? ― Переспросил, а затем в его глазах мелькнуло понимание. ― Снова что-то надумала, да? Или этот мудак тебе что-то сказал? ― Клянусь, я в самом деле услышала, как зубы Терренса скрипнули. ― Что ты сказал ей, а, Кэмпбел? Что придумал?
Элиот молчал, а я понимала, что медленно умираю.
― Он ничего мне не говорил, ясно? ― Процедила я сквозь зубы, собирая оставшиеся силы в кулачок. Ощутила, как руки Элиота успокаивающе легли на мои плечи, и после этого воздух вокруг напрягся сильнее.
― Если этот мудак не уберет от тебя руки, клянусь, Саманта, я его убью.
Спокойствие и одновременно ярость, с которыми Терренс произносил эти слова пугали и восхищали одновременно. Я ненавидела его за предательство и ложь, но знала, что сейчас он говорит чистую правду.
― За что? ― Нервно усмехнулась. И хотя отойти хотелось и самой, я заставила себя остаться на месте. ― За то, что он защищает меня от тебя?
― От меня? Ты считаешь, что тебя нужно защищать от меня?
Не знаю, почему, но, когда мои слова повторил Терренс, они зазвучали совершенно по-другому. И ударили болезненнее.
― Я считаю, что совершила ошибку, когда поверила тебе. ― Прошептала, чувствуя, как пальцы Элиота смыкаются на моих плечах. ― И когда дала нашим отношениям шанс.
― Что он сказала тебе, Саманта?
Я отвела глаза, потому что выдерживать его взгляд становилось невыносимо.
― Саманта?
― Тебе лучше уйти, Хардинг. И оставить Саманту в покое.
― Заткнись, Кэмпбелл, пока я не заткнул тебя сам.
― Полегче на поворотах…
― Полегче с моей женщиной, ясно? ― Закричал Терренс, и я вздрогнула. ― Думаешь, самый умный? Наговорил ей дерьма, и она тут же в него поверила?
― Я сказал ей правду.
― Да неужели? ― Усмехнулся он. ― И какую же? Что я изменил ей? Предал её? Эту правду ты ей сказал? ― Я зажмурилась, но кожей почувствовала, как Терренс подошел ближе. ― Долго сочинял?