― Хорошо, ― выдохнул он, ― уедем, ― а затем помог мне дойти до машины.
Я забралась на пассажирское сиденье Жука и, когда мой мужчина забрался на водительское ― подняла на него глаза. Он о чём-то сосредоточенно думал ― его брови были сведены у переносицы, а взгляд застрял где-то в одной точке.
― О чем думаешь?
― О том, чтобы уехать.
― Хочешь свозить меня в отпуск? ― Слабо улыбнулась я, почему-то представляя чистое небо и массивные горы, но Терренс отрицательно завертел головой.
― Не в отпуск. Я думаю уехать насовсем.
Признаюсь, я осознала его слова далеко не сразу. Но когда осознала ― ощутила, как от страха и восторга одновременно сдавливает легкие.
― Уехать из Нью-Йорка?
Он кивнул.
― Мы могли бы купить домик где-нибудь подальше отсюда. И начать всё заново. ― Пока я переваривала услышанное, Терренс успел повернуться ко мне и добавить. ― Ты бы хотела уехать со мной?
Глупо открыла рот, а затем так же глупо его закрыла, прошептав:
― Почему ты хочешь уехать? Нью-Йорк ведь ― твой дом.
― И что хорошего принес этот мне этот дом? ― Усмехнулся он. ― Если только тебя. И, возможно, это единственное хорошее во всей моей жизни.
Я отвернулась к окну и протяжно выдохнула через нос.
Полгода назад я бежала из Рочестера в Нью-Йорк, чтобы начать всё сначала. А спустя восемь месяцев возвращалась обратно ровно за тем же.
Жизнь очень странная штука, верно? И очень непредсказуемая.
Я думала об этом, стоя у черного внедорожника и пытаясь унять дрожь.
― Ты уверен?
Терренс усмехнулся, захлопнув дверцу авто.
― Ты спрашиваешь меня об этом в сотый раз.
― Просто... это очень серьёзный шаг...
Я запнулась, когда Терренс обнял меня за талию и притянул к себе.
― Быть с тобой ― вот мой серьёзный шаг, ― прошептал он, обволакивая своим уникальным теплом, ― я сделал его уже давно. И сделал осознанно.
― И всё же...
― Замолчи, наконец, ― улыбнулся он, ― и пойдём.
Пальцы Терренса переплелись с моими, а затем он потянул меня за собой.
Было страшно. Правда, очень страшно.
Я боялась, что ничего не получится ― что что-то вдруг пойдет не так. И мечты о счастливой жизни вместе превратятся лишь в горькие иллюзии, снова причинив боль.
Каждый новый шаг давался с трудом, но я шла. Боролась со страхом и сомнениями, вверяя себя мужчине, которого любила. И с котором хотела разделить весь свой мир.
Я сильнее сжала его пальцы, а затем ступила на узенькую дорожку и подняла на сооружение глаза. Дом был прекрасен. Даже в самых смелых своих мечтах я не могла представить его уютнее, чем он был. Большой, красивый, теплый ― он напоминал о детстве и строил будущее, которое могло у меня быть. У нас.
Если только….
― Подожди, ― я выдохнула и остановилась, ощущая, как предательски саднит в груди, ― прежде, чем мы войдем в этот дом, я хочу знать.
― Знать, что?
― Что ты не сожалеешь, ― прошептала одними губами, поднимая на Терренса глаза.
― Не сожалею? ― Не понял он. ― О чем?
― О том, что уехал со мной и оставил свою жизнь ― там, в Нью-Йорке.
Он молча смотрел на меня и молчал. Клянусь, в этот момент молчание показалось мне настоящей пыткой. Я готова была разрыдаться, но всё, на что оказалась способна ― просто ждать. Ждать, пока любимый мужчина либо сделает меня самой счастливой женщиной на земле, либо больно опрокинет лицом о реальность.
― Моя жизнь рядом с тобой, ― ответил Терренс, и я нервно усмехнулась и от счастья, и от боли одновременно.
Слова Джойс никак не выходили из головы ― «Они говорят, что ты ― всё для них, но далеко не каждый мужчина мирится с теми жертвами, на которые идет. Терренс бросил всё, что имел и чего добивался. Как бы потом он не стал винить в этом тебя».
― Терренс…
― Я всё взвесил. ― Сказал он, и, увидев мои наполненные беспокойством глаза, выдохнул. ― Саманта, ради Бога. Мы столько раз это обсуждали. Что тебя тревожит?