Словно прочитав мои мысли, он властно обхватил губами возбужденный сосок. Обвёл его языком. Затем ещё раз и ещё. А затем мучительно царапнул его зубами, вынуждая меня застонать и смять пальцами шелковую простынь.
Он накрыл мою грудь ладонями и опустился ниже. Прокладывая мурашчатую дорожку из поцелуев, двигаясь к пульсирующему от страсти бугорку. Пальцы сильнее стиснули простынь, стоило только мужским губам добраться до края хлопковых трусиков. Я судорожно выдохнула, когда мой мучитель оттянул их вниз. А ощутив его внутри совсем перестала дышать.
Застонала из последних сил. Подалась вперёд, желая ощущать его глубже, полнее. Зарылась пальцами в его волосы. Спустилась ниже и стиснула крепкие мускулистые плечи.
Прикусила губу, предвкушая ещё большое наслаждение. И не сдержалась его ощутив.
Он рванул вперёд, вынудив меня всхлипнуть, а затем впился страстным поцелуем в мой податливый рот. Проник языком внутрь, а затем снова толкнул. Грубо. Дерзко. По―хозяйски. Пока его язык продолжал свои манипуляции, он входил в меня снова и снова, и казалось, с каждым разом всё отчаяннее. Я стонала ему в рот. Всё громче и громче. И вскоре перешла на крик.
Толчок. Толчок. Толчок. Голова кружилась, и я понимала, что мне без шуток сносило башню. Царапая ногтями мужские плечи, в перерыве между поцелуями, я отчаянно ловила ртом воздух. Но помогало это лишь отчасти. Я всё равно задыхалась. И ничего не могла с этим поделать.
Мне было хорошо. Так восхитительно хорошо, что хотелось и плакать, и смеяться одновременно. Причем сильно и навзрыд. И плевать, что это были основные признаки психической истерии. Сейчас я готова была быть кем угодно и страдать, чем угодно. Лишь бы он не останавливался. Лишь бы продолжал…
Сжав ладонями мою грудь, он вошел в меня с такой силой, что я едва не потерялась от подступающего к телу экстаза. Я ощущала, как тепло внутри меня начинает подниматься и расти, как большой наполненный шар. Я билась в конвульсиях, словно безумная, желая ощущать его в себе больше, глубже и основательнее. Я требовала этого. И я это получала.
Застонав почти на самом пике, запрокинула назад голову и прикусила опухшую после страстных поцелуев губу. Выгнулась и закрыла глаза. А затем инстинктивно, где―то на уровне подсознания прошептала его имя.
― Терренс… Хардинг, Терренс…
Резко вскочила на кровати, едва не закричав от шока и ужаса. Дышала кое―как. Сердце бешено стучало. А чувствовала я себя так, будто бы увидела самый страшный кошмар в своей жизни. Хотя характерная дрожь в теле и пульсация там, внизу, говорили совсем об обратном.
― Черт! Чтоб тебя черти взяли, Хардинг!
Обхватила голову руками, прикрыла глаза и попыталась успокоиться.
Главное ― не паниковать.
Подумаешь, приснился Терренс. Подумаешь, у нас был секс. Это ведь всего лишь Терренс, всего лишь секс, и что важно ― всего лишь сон. С кем не бывает, верно? Всякое ведь присниться может.
― Давай, Саманта, успокаивайся. Не каждый сон о чем―то говорит. Ты ведь знаешь это.
Выдохнула и, кивнув самой себе, открыла глаза.
Лишь через несколько секунд сообразила, что сквозь задернутые шторы пробивается солнечный свет. А взглянув на настольные часы, поняла, почему.
― Да вы шутите!
Резко отбросила в сторону одеяло и, спрыгнув с постели, понеслась в ванную.
8:45 ― плохое начало дня.
Особенно, когда вспоминаешь, что через пятнадцать минут ты должна быть в другом конце города.
А ты ещё не то, что не готова. Ты от секса во сне толком не отошла!
― Блин, ненавижу тебя, Хардинг, ненавижу! Мой первый рабочий день! Первый день, а я опаздываю по твоей вине!
Так и носилась по всей квартире, проклиная Терренса и параллельно приводя себя в порядок.
С чем мне действительно крайне повезло, так это с врожденным талантом собираться за пятнадцать минут, а выглядеть при этом чертовой секс―бомбой.
Выскочила из квартиры ровно в 9. Вроде бы даже ничего не забыла. Изо всех сил старалась не думать о том, что уже должна быть в офисе. И что, возможно, за опоздание в первый же день мне устроят хорошую взбучку. Интересно, как наказывали провинившихся? Выговоры? Штрафы? Дополнительная работа? Лишение премии? Увольнение?