― Ну, он так смотрит. Вот я и подумал, что между вами что―то есть. ― Объяснил Хардинг. ― Если поцелуй создал проблемы, скажи, и я всё улажу.
Отвечать я не стала. В любом случае, это было не его ума дело.
И вообще, вся эта ситуация была более, чем странная.
Я целовала своего фальшивого нынешнего жениха, чтобы раз и навсегда поставить на место бывшего. А теперь переживала за то, что это увидел потенциальный будущий, который, по сути, вообще не обязательно бы им стал. Думала ли я об Элиоте как о мужчине? Да, чего греха таить. Он казался мне надежным, а главное ― рядом с ним мне не хотелось взяться за пилу. Он не бесил меня, не раздражал. И я всё ещё надеялась, что наш ужин состоится. По крайней мере, раньше надеялась. Но после весьма развязного поцелуя с Хардингом начала в этом сильно сомневаться.
С Элиотом этим вечером мы больше не говорили. Я просто понимала, что мы состояли совсем не в тех отношениях, чтобы я оправдывалась. А он, по всей видимости, просто не хотел привлекать к себе лишнее внимание. Ну или ему вообще было плевать на то, что я целовалась абсолютно с другим мужиком. Да ещё и чуть было не отдалась ему прямо на барной стойке.
Я же говорю, всё более, чем странно.
И стало ещё страннее, когда, даже не попрощавшись, полчаса спустя Элиот уехал вместе с Питером Бруком. Да, он мой босс, знаю, и он вообще не обязан был со мной прощаться. Но черт подери!
― Может, остановишься уже? ― Предложил Терренс, когда я вливала в себя, кажется, уже четвертую стопку. ― Ещё немного, и ты в одиночку прикончишь всю бутылку.
― Тебе жалко бутылку? ― Усмехнулась я. ― У тебя таких сотни.
Ну да, захмелела, признаю.
― Мне жалко твою голову. Ты просто не представляешь, какой она будет на утро. Я уже молчу о том, что полночи тебе придется провести в обнимку с унитазом.
― Расслабься. У меня сильный организм. ― Заверила я его, а затем залпом выпила ещё одну порцию.
Поморщилась, но уже не так явно. Привыкла.
― Так, на сегодня достаточно. ― Не выдержал Терренс, насильно отодвинув от меня ликер.
― Эй! ― Возмутилась я. ― Отдай, это мой!
― С этим я бы поспорил.
― Говорила же, тебе жалко для меня бутылку! Жадина! Жадина! Жадина! ― Крикнула я, а затем внезапно рассмеялась и, хрюкнув, уронила голову на стол.
Интересно, это последняя стадия опьянения или бывают хуже?
― Закрой клуб, ладно? ― Услышала я и, повернув голову, поняла, что посетителей уже нет.
Вот это даааа, это же сколько времени было?
― Хорошо, мистер Хардинг, ― отозвался парнишка, и я услышала, как звякнули ключи.
Затем меня резко потянуло в сон. Эта стойка оказалась такой удобной и такой удивительно мягкой…
― Э, нет―нет―нет, здесь ты спать не будешь, ― услышала я голос Терренса и вновь усмехнулась.
― Что? Тебе и стойки для меня жалко?
― Давай, помоги мне, ― обнимая меня за талию, попросил он, но я уверенно завертела головой.
― Неа. Ты жадина, и я не стану тебе помогать.
Терренс выдохнул, а затем потянул меня вниз.
― Тебе разве не хочется спать в постели, а не на холодном дереве?
― А ты что, собираешься спать вместе со мной? ― Соскальзывая с табурета, спросила я. ― Я тебе не разрешала этого, запомни. То, что я целовала тебя, вообще ничего не значит. Я не сплю с жадинами.
На этот раз он усмехнулся.
― Это я уже понял. Я жадина, а жадин ты на дух не переносишь.
― Именно. ― Кивнула я, чувствуя, как заплетаются ноги. ― Ооой…
Поняв, что собственными силами я далеко не уйду, Терренс подхватил меня на руки. Ну, по крайней мере, мне так думалось. А там уж я не знаю, что воспроизвел мой сонный, в хлам пьяный мозг.
Обняв Терренса за шею, я удобно устроилась на его груди и, по всей видимости, крепко задремала. Очнулась от его же голоса, который мягко, но настойчиво просил меня достать из сумочки ключи. В душе не понимала, что за ключи он просил меня достать и откуда. Услышала только, как он чертыхнулся, а затем вновь провались в полудрему.
Когда снова пришла в себя, ощутила, как к горлу подкатывает тошнота.
Перед глазами всё поплыло, голова превратилась в вертушку, а во рту всё пересохло от сильнейшей в жизни жажды. Успела поймать себя на мысли, что Терренс оказался прав, а затем склонилась над унитазом, понимая, что плотину вот―вот прорвет.