Духовка уже прогрелась до максимальной температуры, так что Терренс сразу отправил туда пиццу.
― И сколько ждать? – Нетерпеливо спросила я, потому что на самом деле очень любила пиццу. Особенно домашнюю.
― От восьми минут. Всё зависит от мощности духовки и толщины теста. – Терренс повернулся ко мне и добавил. – Готовая пицца должна напоминать хлеб ― с полым хрустящим бортиком, чуть коричневатая. И не быть твердым кирпичом.
Я подумала, что именно кирпич бы и приготовила. Если бы готовила сама.
― Ты молодец.
Я усмехнулась.
― Нарезать овощи ― не такое уж и трудное занятие. С тестом я бы не справилась.
― Уверен, что справилась бы.
― Я бы купила готовое.
Губы Терренса расплылись в улыбке.
― Как―нибудь мы попробуем сделать это на твоей кухне.
Не знаю, что ввело меня в ступор больше ― то, что в обозримом будущем Терренс собирался вместе со мной готовить пиццу на моей кухне, или то, как он собирался это делать. Потому как я не могла не заметить, как расширились его зрачки, а в воздухе запахло сексом.
― Эмм… может быть.
― Может быть?
Я открыла рот, но, как обычно случалось в последнее время, ответить не успела.
― Господи, какой божественный запах!
Моя сестра прошмыгнула мимо нас к духовке, наклонилась, а затем удовлетворенно застонала. Терренс усмехнулся и бросил взгляд на таймер. А затем попросил Кэрри позвать всех к столу.
Пицца оказалась именно такой, какой я себе её представляла ― восхитительной. Как и всё, за что брался Терренс. Поэтому меня вовсе не удивило, что не только я, но и вся моя семья испытала гастрономический оргазм.
Я чувствовала его настроение. Чувствовала, о чем он думал, когда готовил. Чувствовала его флюиды. И, передаваясь мне, они творили что-то совершенно невероятное. Я поймала себя на мысли, что, если бы мы жили вместе, наслаждение в моей жизни достигло бы своего апогея. Оргазмическая еда + оргазмический секс + сон (вероятно, также оргазмический) ― формула; древняя, как мир. И я знала, что она работала.
После ужина папа напомнил всем про шарады.
Мы поделились на две команды – женщины против мужчин, и почти сразу же между нами началась настоящая битва. Папа всегда был хорош в шарадах. Быть в его команде ― всегда означало выиграть. Поэтому обычно он брал к себе маму, а так, как они действительно были двумя половинками одного целого, нам с Кэрри ничего не оставалось, как каждый раз признавать своё поражение. По сути, в этот раз ничего не изменилось. За исключением того, что теперь за папу играл Терренс. А, как оказалось, Терренс был не просто хорош, он был Богом шарад ― со слов мамы ― поэтому они снова выиграли. А я задумалась над тем, чего ещё не знаю о своём соседе.
― Спокойной ночи, дорогая.
― Спокойной ночи, мам.
Она поцеловала меня в лоб и сказала, пока никто не слышал:
― Терренс ― хороший мальчик. Дай ему шанс. Уверена, он его не упустит.
Затем она улыбнулась и, погладив меня по щеке, отправилась наверх.
Я посмотрела на огонь в камине и, сильнее укутавшись в палантин, невольно задумалась о сегодняшнем дне. Он был прекрасен. Да, я устала, но была более, чем счастлива. И мне казалось, что ночью я буду спать действительно мертвецким сном.
― Глинтвейн? ― Терренс протянул мне кружку и, когда я помедлила, весело добавил. ― Не волнуйся, я приготовил безалкогольный.
― Спасибо, ― я обхватила кружку руками, понимая, что именно этого мне и не хватало.
― Прекрасный был день, правда?
Я моргнула, на секунду засомневавшись, что рассуждала не вслух.
― Я думала, ты ушел спать, ― решила сметить тему, не сразу смекнув, что делаю это не лучшим образом.
― Детка, сейчас только одиннадцать, ― усмехнулся Хардинг, ― к тому же, ты отлично знаешь, что на эту ночь у меня совершенно другие планы.
Весь глинтвейн, который я успела набрать в рот, тут же от неожиданности выплюнула обратно. Терренса это позабавило, а вот меня не очень.
― Что?