― Я ведь обещал, что мы продолжим, ― объяснил он, ― и я дам тебе ещё больше.
― Эмм… Терренс, я не думаю…
― Тебе и не нужно, ― он придвинулся ближе, и, понимая, что не могу отодвинуться, а бежать глупо, выставила вперед кружку, тем самым построив между нами «стену», правда его эта стена не остановила, ― ты должна лишь получать от этого удовольствие.
― Терренс, между нами ничего не может быть. Я уже говорила.
― До того, как я довел тебя до оргазма у двери своей спальни ― да, я помню, ― усмехнулся он, и я ощутила, что вместе с дрожью начинаю чувствовать раздражение.
― Ты застал меня врасплох.
― Ты могла уйти.
― Не могла.
Хотя, вообще-то, могла. Тут он был прав.
― Ты прижимал меня, ― добавила, наивно полагая, что это поможет.
― Ты могла меня остановить. Тебе нужно было только попросить.
И тут он тоже был прав. Потому что вместо того, чтобы остановить его я требовала ещё. И хорошо это помнила. Именно поэтому решила идти до конца:
― И ты бы остановился?
Терренс усмехнулся. И его усмешка совсем мне не понравилась.
― Нет, детка, не остановился бы. Потому что ты бы не попросила. А, если бы попросила, то только, чтобы доказать, что ничего ко мне не испытываешь. А это совсем не так. Ты испытываешь. И более того ― знаешь об этом.
Это. Было. Просто. Невероятно!
― То есть, ты пытаешься обвинить меня в том, что я не остановила тебя, хотя могла, и одновременно с этим говоришь, что всё равно бы меня не послушал?
― Детка, ты так стонала, умоляя меня дать тебе кончить, что я был бы последним мудаком, если бы этого не сделал, ― вновь усмехнулся он, и я возмущенно открыла рот, ошалев от его наглости.
― Знаешь, что?
― Что?
Что? Ну чтооо?
― Ты и есть последний мудак! ― Выпалила я первое, что пришло в голову.
Поставила чашку на столик и резко встала, но не успела ступить ни шагу. Терренс схватил меня за запястье, а затем потянул назад. Я тихо взвизгнула, и не успела и глазом моргнуть, как оказалась на нём сверху. Пыталась высвободиться и слезть, но добилась лишь очередной ухмылки Хардинга, пока он наблюдал за тем, как нелепо я дрыгала конечностями.
― Отпусти!
― Не хочу, ― шире улыбнулся он, ― мне нравится.
― Спятил? Нас могут увидеть!
― И что?
― И что? ― Прошипела я. ― Ты серьезно не понимаешь?
Терренс отрицательно мотнул головой.
― Просвети меня.
Я открыла рот, затем снова его закрыла. Затем немного помолчала. Мои дрыганья стали менее невротичными, и я даже подумала, что, возможно, смогу его уговорить.
― Мои родители этого не одобрят.
― Твой папа спросил, серьезные ли у меня намерения.
Я моргнула.
― Что?
― А твоя мама уже позвала нас на следующее рождество.
Вот, когда у меня действительно случилась истерика.
― Нет. ― Рассмеялась я, качая головой. ― Ты ведь шутишь, правда?
И хотя я понимала, что Терренс не шутит, всё равно надеялась.
― Саманта, твои родители уже благословили наши отношения.
― У нас нет отношений! ― Злобно прошипела я.
― Потому что ты сопротивляешься.
― Потому что мы не совместимы!
― А, по-моему, мы идеально подходим друг другу, ― расплылся в улыбке Терренс, заведя одну руку за голову. Я наивно подумала, что одной рукой он не сумеет меня удержать, но, когда дернулась, поняла, что ошиблась. Хардинг оказался хреновым халком, и это ужасно взбесило.
― Если ты сейчас же не отпустишь меня, клянусь…
― Что? ― Усмехнулся он. ― Применишь силу?
Я хотела ответить что-нибудь колкое, но передумала. Вместе этого сделала то, чего Терренс совершенно от меня ожидал ― поцеловала его.
Не знаю, что на меня нашло, но в ту минуту усыпить бдительность придурка Хардинга казалось мне отличным способом высвободиться. Но только в ту минуту. Потом способ перестал быть таким уж отличным.
Особенно, когда я ощутила, как мужские руки начали блуждать по моему топу, и моё тело отреагировало знакомой пульсацией.