— Нина, — тихим голосом позвал Остин, войдя в спальню. — Что ты делаешь?
Нина оглянулась и, увидев перед собой удивлённого парня, почувствовала, что её сердце начало колотиться с бешеной скоростью.
— Куда ты собираешься? — изумлённо спросил Стоуэлл.
— Наверное, глупо прозвучит, потому что я вернулась всего полторы недели назад, но… Я уезжаю в Ковингтон, Остин, — прошептала Нина, подойдя к парню.
Остин не сказал ни слова и лишь с удивлением смотрел на болгарку, всем своим видом показывая, что ждёт объяснений.
— Врачи на консилиуме приняли решение, что Йену в дальнейшем для ликвидации последствий инфаркта понадобится подсадка стволовых клеток от донора, — Нина старалась говорить как можно спокойнее, но отчётливо слышала, что её голос дрожал. — Его родственники и друзья прошли типирование, но ни один из них не подошёл ему в качестве донора. Пол решил что, возможно, стоит попробовать мне…
— Снова Йен… — вдруг с невообразимым отчаянием в голосе, устало произнёс Остин, проведя рукой по лицу. — И снова ты готова оставить всё ради него…
Нина почувствовала, как по щекам покатились слёзы.
— Ты прав, — сказала она. — Сейчас я поняла, что мне нужно всё оставить… Но не только ради Йена.
Остин внимательно посмотрел на болгарку.
— Ради нас с тобой, — прошептала Нина. — Остин, я не могу так больше жить. Я уезжаю не временно. Я уезжаю из Нью-Йорка навсегда.
Стоуэлл не верил своим ушам. В глубине души он понимал, что когда-нибудь такое может произойти, но в его сердце всё же жила надежда, что вместе они с Ниной со всем справятся. Сейчас он почувствовал, будто бы в одно мгновение рухнул весь его мир.
— Что ты сейчас сказала?.. — прошептал он.
— Остин, такой человек, как ты, не заслуживает, чтобы ему лгали… Я не хочу больше мучить тебя и себя, — дрожащим голосом произнесла Добрев. — Я никогда не смогу убежать от прошлого… Клянусь, я очень хотела тебя полюбить! — воскликнула она. — Но я не могу… Не могу…
Нина устало опустилась на кровать и, обхватив голову руками, заплакала. Остин стоял не шелохнувшись.
— Я люблю тебя как брата, как лучшего друга, — сказала она.
— Йен. — произнёс Стоуэлл, и имя Сомерхолдера, отчеканенное им, как стрела, поразило слух Нины. — Ты никогда не смогла бы полюбить меня так же, как его, верно?
Нина не знала, что ответить. По словам Остина она понимала, что он уже давно всё осознал, и ей стало невообразимо стыдно перед ним за то, что она мучила его так долго. Он день за днём сталкивался со стеной безразличия с её стороны, но каждое утро он начинал свой путь снова, мечтая о том, что однажды эта стена наконец рухнет, и он почувствует, что она его действительно любит — так сильно и так нежно, как только умеет.
— Я не знаю, Остин, — прошептала Нина, глотая слёзы. — Любовь к нему для меня — это наваждение, безумие… Худшее наказание. И больше всего я не хочу обманывать тебя, впутывая тебя в это.
Остин подошёл к Нине и посмотрел ей в глаза. В его взгляде было столько тоски и отчаяния, несбывшиеся надежды, немой крик…
— Нина, он собирается жениться, — тихо проговорил Стоуэлл. — Вы не будете вместе, — надтреснутым голосом произнёс он.
— Я понимаю это, — ответила Нина. — И я не буду стоять на пути у Никки. Она действительно нужна ему. Но я никогда не смогу жить с нелюбимым человеком. Пожалуйста, пойми меня.
Остин, словно в бреду, мотал головой и смотрел в одну точку, мысленно повторяя: «Нет. Нет… Нет!»
— Ты же доверилась мне… — пробормотал он. — Ты же уехала со мной в Нью-Йорк, когда мы были знакомы всего три недели. Я не верю… Не верю, что ты ко мне ничего не чувствовала.
Нина взяла лицо Стоуэлла в ладони. Он вновь поднял на неё глаза, и Николине показалось, что он сам вот-вот заплачет.
— Я была безумно в тебя влюблена, — сказала она, желая быть с Остином предельно честной. Хотя бы сейчас. — Но мне этого мало, Остин… Я хочу любить. Любить, задыхаясь от этого чувства. Любить, не помня себя. Так я любила всего один раз в жизни и, наверное, никогда не смогу полюбить кого-то другого.
Нина замолчала, и парень не решался прервать это молчание. Сейчас каждое слово, сказанное ею, было для него острым кинжалом, ранящим в самое сердце и приносящим невыносимую боль.
— Быть может, со временем я бы помог тебе забыть обо всём. — несмело произнёс Остин. — Точно так же, как ты любишь Йена, я полюбил тебя. Знаю, может быть, эгоистично просить об этом…
Остин бережно взял Нину за руку и прижал её к губам.
— Но дай мне хотя бы шанс показать, что со мной ты тоже могла стать счастливой. Клянусь, я бы сделал для этого всё. Ради тебя я готов меняться и чем-то жертвовать.
— Не нужно этого делать, — прошептала Нина, мотнув головой, осторожно отстранившись от парня. — Ты — потрясающий человек, и ты не должен меняться ради меня, иначе ты потеряешь себя. Наверное, просто не мне суждено стать той, которая поможет тебе обрести покой и гармонию, — ответила болгарка.
— Ты одним своим появлением в моей жизни сделала меня самым счастливым человеком на этой Земле, — проговорил Стоуэлл. — Мог ли я просить о чём-то большем? Мне не нужно ничего, кроме того, чтобы знать, что ты чувствуешь ко мне хотя бы одну десятую того, что чувствую к тебе я…
Нина опустила взгляд. Остин внимательно смотрел на неё и по её молчанию всё понимал.
— Всегда только второй, — устало вздохнув, с горечью произнёс он.
— Я никогда не разделяла вас с Йеном…вот так, — сказала Нина. — Вы абсолютно разные люди. Я люблю вас обоих, но каждого — по-своему.
— Просто без него ты не можешь жить.
Нина, помолчав несколько секунд, тихо ответила:
— Да.
В этот момент в тишине раздался звук входящего вызова на мобильнике Нины: звонил таксист, извещая о том, что он уже подъехал.
— Я люблю тебя. — прошептал Остин, но понимал, что произносит эти слова в пустоту.
— Прости меня… — задыхаясь от слёз, попросила Нина.
Добрев, взяв чемодан, вышла из дома. Стоуэлл, словно парализованный, смотрел ей вслед. Но когда Нина спустилась на крыльцо, а затем прошла к дороге, Остин выбежал за ней.
— Нина! — громко крикнул он в ночную тишину.
Николина обернулась, в свете уличных фонарей в последний раз взглянув на парня, который так отчаянно пытался бороться с судьбой. Остин ничего не сказал: за него всё говорили его глаза.
Нина тоже не произнесла ни слова, и лишь по её взгляду Стоуэлл понял, что она вновь просит у него прощения.
Болгарка развернулась и быстрым шагом прошла к автомобилю такси.
Это было больно для них обоих, но этот вечер подарил Нине и Остину свободу. Нина, так долго мечтавшая о ней, но боявшаяся себе в этом признаться, знала это. Остин поймёт это намного позже, но время лечит многие раны, и, может быть, когда-нибудь он будет благодарить судьбу за то, что всё сложилось именно так.
Нина прилетела в Ковингтон ранним утром. Город встретил её необычайно тёплым ветром и прекрасной погодой. Заселившись в отель, болгарка несколько часов отдохнула, а затем отправилась в больницу к Йену. Процедуру HLA-типирования, которая со стороны выглядела, как обычный забор крови из вены, врачи, поговорив с Ниной, назначили на следующий день: особой подготовки она не требовала. После встречи с лечащим врачом Сомерхолдера, Нина отправилась к Йену и, зайдя к нему в палату, не поверила своим глазам: Йен уже вполне уверенно и почти без поддержки медсестры и Никки сидел на койке, свесив ноги. Всё шло по плану: после такого рода операций, как была у Йена, пациенты придерживаются постельного режима первые 1-2 недели в зависимости от состояния, а затем их, не без помощи медперсонала, постепенно возвращают к движению. На руках у Йена уже было гораздо меньше катетеров, а капельницы были уже не круглосуточные, так что его движение ничего не ограничивало.
— Нина… — выдохнул Йен, увидев Добрев на пороге своей палаты.
Никки смотрела на девушку в упор и от удивления ничего не могла сказать: лишь чувствовала, как в ней с чудовищной силой разгорается ненависть к ней.
— Что, уже насмотрелся на меня? — рассмеялась Нина. — Я, наверно, не вовремя, — сказала она, обращаясь к медсестре.