— Господи, спасибо вам огромное, — обратилась женщина к Йену.
— Да я, в принципе, ничего и не сделал, — улыбнулся он. — Я хотел обратиться в регистратуру, но всё обошлось даже без этого.
— А Йен объяснил мне, что трубки, через которые мне что-то давал слушать доктор, — это фонендоскоп! — с гордостью сказал Лука.
— Да? Здорово как, — улыбнулась женщина и с благодарностью посмотрела на Сомерхолдера. Получив возможно разглядеть его поближе, она поняла, кто перед ней стоит. — Оу… — пролепетала она. — Йен… Скажите, а вы… Йен Сомерхолдер? Или я вас с кем-то перепутала?
Йен улыбнулся.
— Нет, не перепутали.
Произнеся эту фразу, Сомерхолдер осёкся: он подумал, что, наверное, сейчас мама Луки попросит автограф или что-то в этом роде, однако его ожидания не подтвердились: она, хоть и была поклонницей «Дневников вампира» и Йена в частности, но повела себя очень тактично.
— Выздоравливайте, — с теплотой сказала она. — Всё будет хорошо! Вы — потрясающий актёр.
— Спасибо, — улыбнулся Сомерхолдер.
— Слушайся докторов, — сказал Лука, потянув Йена за руку.
— Обязательно.
— Удачи вам, — сказала женщина, имя которой Йен даже не узнал.
Сомерхолдер кивнул и, пожелав ей в ответ тоже скорейшего выздоровления, отправился поближе к дивану. После такой сильной нагрузки на сердце ему нужно было отдохнуть, а затем попросить кого-то из медперсонала помочь ему вернуться в отделение, но отчего-то он ощущал невероятную лёгкость.
— Ничего не хочешь сказать? — с укором спрашивала Никки, скрестив руки на груди и посмотрев на пока что ещё жениха в упор.
— А что я должен говорить? — парировал Сомерхолдер.
— Я уже третью неделю жду от тебя извинений, — ответила Рид, повергнув таким заявлением Йена в полнейший шок.
Сомерхолдер смотрел на девушку и не находился, что сказать, поражаясь её наглости и уверенности в собственной правоте.
— Или Нина совсем затуманила мозги? — продолжила Никки.
— Я должен просить у тебя прощения? — изумился Йен. — За что? За то, что позволил тебе не согласиться с твоими бредовыми утверждениями?
Йен всегда был очень вспыльчивым человеком, а потому ссора могла разгореться за доли секунды. Oбычно он старался себя сдерживать, но поступок Никки настолько вывел его из себя, что церемониться с девушкой он не желал.
— Сомерхолдер, ты слышишь себя? — воскликнула Никки, всплеснув руками. — Ты наорал на меня, выгнал из палаты и считаешь своё поведение нормальным?
— Может быть, для начала вспомнишь то, почему я это сделал? — парировал Йен. — Мне мерзко осознавать, что всю эту ерунду наговорила мне тогда ты. Ты — человек, которому я всегда доверял и которого я всегда считал одним из самых близких. Ты будто бы получала удовольствие, причиняя мне боль воспоминаниями, — с горечью в голосе сказал Сомерхолдер. — И знаешь, что хуже всего? Хуже всего то, что ты, задыхаясь от собственной ненависти к другому человеку, безо всяких сомнений причинила боль тому, кто…
Йен на мгновение запнулся.
— Кто был тебе близок.
Никки насторожилась, услышав, что Сомерхолдер перешёл на прошедшее время, но подумала, что, наверно. ещё не поздно всё исправить, и начала говорить спокойнее.
— Ты же не захотел понять мои чувства… — тихо проговорила она.
— О чём ты, Никки? — воскликнул брюнет. — Что я должен был понять? Твою слепую ревность? Я никогда этого не пойму. Мы могли бы поговорить в другом ключе и, возможно, пришли бы к компромиссу. То, что устроила ты — не по правилам, Никки, — усмехнулся Йен.
— Для тебя это игра? — с недоумением срывающимся голосом спросила Рид.
Йен замолк, отвернувшись от девушки и посмотрев в окно.
— Для меня теперь это вряд ли что-нибудь значит, — наконец, тихо ответил он, понимая, что подошёл к той самой черте, которую так боялся переступить всё это время.
— О чём ты? — непонимающе пробормотала Никки.
— Ты сняла кольцо, — с грустью усмехнулся Йен, по-прежнему не смотря на Рид.
Никки спохватилась и машинально закрыла пальцами руку, на которой должно было быть кольцо.
— Не думаю, что теперь есть смысл его надевать. — негромко, но твёрдо проговорил Сомерхолдер.
Никки не верила своим ушам, не понимая, что всё зашло слишком далеко. Она смотрела на Йена, будучи не в силах что-либо сказать, в упор, в надежде на то, что он хотя бы повернётся к ней.
— Йен… — пролепетала Никки, и мужчина наконец повернулся к ней, но в его взгляде было столько холода, что ей стало не по себе.
— Я готов выстраивать отношения по кирпичику, идти на уступки, забывать себя ради тех, кого я люблю, — сказал Йен. — Но порой лишь один поступок может перечеркнуть во мне всё хорошее, что я когда-либо чувствовал к этому человеку. Кажется, с тобой это как раз и произошло.
— Ты не можешь… — мотнула головой Никки.
— С какой стати ты решила, что я чего-то не могу, на что-то не имею права? — с раздражением спросил Сомерхолдер. — Я не твоя собственность, Никки. Я — живой человек. И я всё чувствую. Я чувствую твою жгучую ненависть к Нине, которая начала распространяться на меня, твою постоянную боязнь меня потерять, твою готовность идти на самые низкие поступки ради того, чтобы этого избежать. Я не могу так жить.
Никки слушала Йена и понимала, что всё, о чём он говорил, было чистой правдой. Она чувствовала, как начинают дрожать её руки.
— Знаешь, моя болезнь дала мне возможность посмотреть на свою жизнь иначе, переоценить всё то, что имеет для меня значение, задуматься о будущем.
— И ты не видишь это будущее со мной, — проговорила Никки, глотая слёзы.
Йен чуть слышно выдохнул.
— Не вижу.
— Нина…
— Прошу, не впутывай её сюда хотя бы сейчас, — взмолился Йен. — Она тут не причём. Я никогда не изменял тебе с ней и не позволил бы себе обманывать сразу двоих.
Йен замолчал, но уже через несколько мгновений продолжил.
— Но она всегда будет занимать особое место в моём сердце, — наконец сказал он. — Она научила меня прощать.
Никки с грустью усмехнулась.
— А я тебе так верила… — с горечью произнесла она.
— Именно поэтому я остаюсь с тобой честным до конца.
— Господи, ну почему? — вдруг с отчаянием воскликнула Никки, закатив глаза. — Почему всегда она? Я должна была знать что чувства к ней никогда не остынут в тебе… Должна была…
— Я не ухожу от тебя к Нине, — ответил Йен. — Между нами ничего нет и не было все эти три года, хочешь верь, хочешь — нет. Я ухожу для того, чтобы почувствовать себя наконец свободным от постоянных попыток убедить себя в том, что я доволен жизнью, которой я живу сейчас, когда это совершенно не так.
Никки взглянула на Йена, чувствуя, как по её щекам катятся горячие слёзы. Она любила его так сильно, как умела. Но даже любовь к нему не смогла победить в ней её эгоизм. Она видела, что Йен несчастлив, но даже не хотела думать о том, что когда-нибудь придёт пора его отпустить: она была уверена, что ради неё он переборет в себе чувства, которые остались у него к Нине.
Никки чувствовала, что больше не может находиться рядом с Йеном: было слишком больно. Да и больше незачем — она это понимала.
— Ответь мне только на один вопрос, — попросила она, в последний раз взглянув Сомерхолдеру в глаза. Ты… Когда-нибудь любил меня?
Йен впервые за время их разговора опустил взгляд, не зная, что сказать. Он и сам до конца не понимал, как можно назвать то чувств, которое так быстро вспыхнуло между ним и Никки.
По его молчанию Николь всё поняла.
— Наверное, действительно больше незачем пытаться что-то спасти, — тихо пробормотала она.
— Никки… — проговорил Йен, но Рид встала и быстрым шагом прошла к выходу.
— Прощай, — пролепетала она и вышла из палаты.
Никки сама удивлялась тому, что сдалась без боя: она очень легко отпустила Йена, но это было вполне логично. Она понимала, что всё равно не сможет удержать его рядом с собой. Она всем сердцем ненавидела Нину, так как знала, что именно её появление в жизни Йена так сильно повлияло на него, но сделать что-то уже не могла.
Сомерхолдер был зол на Никки, но всё равно ощущал внутри какое-то чувство опустошённости — наверное, потому, что за это время всё-таки очень к ней привык. Йен опустился на подушку и провёл рукой по лицу. Сейчас ему было тяжело, хоть он и не жалел о том, что сделал, но он точно знал: скоро станет легче.