— Нина, может быть…
Закончить фразу болгарка ему не дала.
— Уходи.
В голосе Нины было слышно железо
Йен тихо вздохнул и встал с дивана, понимая, что пытаться в чём-то её убедить бессмысленно.
— Я буду спать на первом этаже. Зови, если понадоблюсь, — напоследок сказал он, но девушка не отреагировала.
Сомерхолдер вышел из гостиной и почувствовал, как у него начинает болеть сердце. Ему казалось, что ещё чуть-чуть — и он сойдёт с ума в бесконечной смене этих беспощадных дней, течение которых теперь приобрело для него совершенно иное значение. Хотелось уснуть, забыться, уйти от этого всего. Йен ощущал себя загнанным зверем в клетке, из которой не было выхода. Он терпел и пытался убедить прежде всего самого себя в том, что совсем скоро всё наладится, но с каждым днём всё отчётливее осознавал, что эти слова не имеют под собой никакого основания: их с Ниной мир рушился, и это не красивая метафора. Это — реальность, которая делала им обоим невероятно больно.
Утро началось как обычно (точнее, ещё пару месяцев назад такое положение дел насторожило бы и Йена, и Нину, но теперь оно было нормой): Йен собирался к Кевину, чтобы забрать сценарий, так как присутствовать на общей «летучке» не смог из-за важной встречи по делам своего благотворительного фонда, Нина, умывшись и приведя себя в порядок, сидела на кухне за столом и что-то внимательно читала, — по всей видимости, этот же сценарий, — отдельные фрагменты подчёркивая простым карандашом. За прошедшие полчаса ребята обмолвились только парой слов.
— Нина, мне нужно будет отлучиться по делам ненадолго, — крикнул из гостиной Сомерхолдер, надевая пиджак.
Он и сам не знал, почему вдруг использовал такую формулировку вместо того, чтобы прямо сказать, куда сейчас собирается.
— Хорошо, — едва кивнув, пробормотала Нина, не отрываясь от текста.
Йен зашёл на кухню.
— Даже не спросишь, куда?
Девушка подняла на него взгляд. Глаза были какими-то сонными.
— Зачем? Я тебе не жена, чтобы контролировать каждый твой шаг.
Нина говорила так и раньше, но теперь между этими словами, произнесёнными раньше и сейчас, была колоссальная разница. Ещё два месяца назад Нина могла говорить так потому, что давала Йену свободу: она ему доверяла. Сейчас она сказала это из-за того, что ей было просто безразлично, куда он собирается: ей хотелось как можно скорее остаться наедине со своими мыслями.
Добрев снова опустила глаза в текст.
Сомерхолдер подошёл ближе к ней.
— Нина, тебе теперь настолько наплевать на меня? — спросил он, скрестив руки на груди и облокотившись на столешницу.
— Если ты помнишь, я говорила так всегда, разве нет?
— Говорила, — кивнул брюнет. — Только ты не заметила, что все диалоги между нами сейчас сводятся только к «привет/пока, буду поздно»?
Йен сел за стол рядом с девушкой.
— Нина, пожалуйста, посмотри на меня.
Добрев взглянула ему в глаза.
— Я не могу так больше, пойми меня, — умолял Сомерхолдер. — Я думал, что справиться со всем тем, что произошло в последние два месяца, нам поможет то, что мы вместе. Я хочу быть рядом с тобой, я хочу помочь, но ты не даёшь мне этого сделать.
— Йен, я уже говорила: ты не сможешь помочь, как бы ты этого ни хотел. Мне легче переносить это одной, — ответила девушка.
Йен встал из-за стола и вдруг крикнул, потеряв терпение:
— А что тогда делать мне? Я не могу быть один. Мне нужна ты, понимаешь? Прежняя ты. Не зацикливайся только на своих эмоциях. Я тоже всё чувствую и мне тоже хреново, представь себе! — Сомерхолдер всплеснул руками. — Хоть ты и думаешь по-другому, судя по нашему вчерашнему разговору. Я так скоро свихнусь!
— Йен, просто оставь меня в покое! — воскликнула Нина. — Ты не понимаешь, что только делаешь хуже нам обоим? Я не могу сейчас вернуться в обычный ритм жизни. И не хочу. Свихнуться боишься? Извини, что не оправдываю твоих ожиданий.
Нина снова взяла в руки карандаш и начала просматривать глазами текст, но успокоиться уже не могла и раздражённо отбросила карандаш в сторону. Она закрыла глаза и устало потёрла виски: сильно болела голова.
Сомерхолдер старался успокоиться и взять себя в руки, чтобы скандал не разжёгся с новой силой. Сделать это было нелегко.
— Жизнь продолжается, Нина, — нервно сглотнув, сказал он. — У нас по-прежнему есть будущее, и мы можем сделать его таким, каким захотим. И у нас будут ещё дети. Но сейчас ты лишаешь саму себя всего этого.
— Нет, — едва слышно произнесла Нина.
У Йена по коже прошёл холодок. Он пристально посмотрел на болгарку. Он хотел что-то сказать, но Нина его опередила.
— У нас не будет детей, — сказала она, и её слова прозвучали безапелляционно.
Сомерхолдер стоял как вкопанный и просто не знал, что ответить.
— Двоих детей мы уже потеряли. Больше я этого не хочу. Я не готова всё это повторить.
Йен почувствовал, как у него начали дрожать руки. В этот момент его мобильник начал вибрировать, вырвав его из прострации. На экране высветился номер Пола: пока у Сомерхолдера не было автомобиля, друг часто подвозил его; так было и в этот раз.
— Мы позже об этом поговорим, — пробормотал брюнет, закончив разговор с Уэсли и на негнущихся ногах вышел из дома, чувствуя себя полупьяным.
— Может быть, вам стоит обратиться в рехаб? — несмело предположил Пол, когда по пути на работу Йен рассказал ему об утреннем разговоре с Ниной.
— Упечь невесту в психушку? — усмехнулся он.
— Ты же сам прекрасно понимаешь, что это не психушка, — спокойно ответил поляк. — Это реабилитационный центр с квалифицированными специалистами.
— Я-то это понимаю, только Нине это будет довольно сложно объяснить, — сказал Сомерхолдер. — Сейчас у неё обострены все чувства, и она воспринимает мир совершенно иначе, нежели мы. Я не могу предугадать, как она на это отреагирует.
— А если так и дальше будет продолжаться? Итог может быть непредсказуем, Йен.
Йен молчал: конечно, он понимал, что друг был прав.
— Я говорил с психологом, — наконец пробормотал он. — Он сказал, что у Нины, к счастью, нет мыслей о том, чтобы навредить себе, или каких-то подобных. Это сильная депрессия. Но ты прав, конечно, — Сомер вздохнул. — Наверное, без курса лечения будет не обойтись. Я поговорю об этом с врачами.
— Ты молодец, — проговорил Пол, остановившись на светофоре и взглянув на экранного брата. — Ты действительно сильный.
— Я долго думал о том, что ты сказал мне тогда, в больнице, — проговорил Йен. — Сначала я не понимал, как ты так можешь говорить в тот момент, когда мы с Ниной потеряли то, о чём так давно мечтали. Но со временем ко мне начало приходить осознание правдивости твоих слов. Через несколько дней после ДТП мне приснился сон, — рассказал Сомерхолдер. — В нём всё было наоборот: мне приснилось, будто бы Нина погибла, но ребёнок остался жив. Всё было настолько реалистично, что даже проснувшись, я не сразу понял, что это было не наяву. Это было безумие. Кажется, я плакал во сне: когда я проснулся, глаза были мокрыми от слёз. Тогда мне впервые стало немного легче — от понимания, что Нина осталась со мной. Потому что тогда я увидел свою жизнь без неё. И это была даже не жизнь: существование.
— Всё будет хорошо, Йен, — прошептал Пол.
Сомехолдер откинулся на спинку кресла и потёр руками глаза.
— Нина сказала, что не хочет больше детей.
Пол удивлённо посмотрел на брюнета, но в этот момент красный сигнал светофора сменился жёлтым, а затем — зелёным, и Уэсли нужно было следить за дорогой, поэтому он отвернулся.
— Йен, не переживай раньше времени. Пойми её: она пережила сильное эмоциональное потрясение. Дай ей немного времени. Ей пришлось тяжело.
— Я понимаю, — произнёс Сомерхолдер. — Вот только на то, что чувствую я, ей наплевать. И мне порой кажется, что я ей уже не нужен.
Йен никогда не жаловался друзьям на отношения или жизнь, не был сентиментальным, но теперь выносить всё происходящее ему становилось всё тяжелее, и ему хотелось поделиться с кем-то тем, что накопилось внутри.
— Перестань, — мягко сказал Пол. — Вспомни, через что вам пришлось пройти, чтобы в конечном итоге остаться вместе. Нина не отпустит всё это просто так, поверь мне.