Нина ничего ему не ответила: она понимала, что теперь она больше никогда не позовёт его, даже если ей будет плохо.
Больше Йен не сказал ни слова. Он, не помня себя, в полубессознательном состоянии, как какой-то запрограммированный робот, кидал свои вещи в чемодан. Сомерхолдер вспомнил, как точно так же, четыре года назад, собирал свои вещи, чтобы уйти из этого дома навсегда. Но Нина тогда умоляла его остаться… И он так же, как и она сейчас, был непреклонен, не уставая твердить: «Это предательство». Что ж, если вести такой счёт, то они квиты: каждый из них в своё время нанёс близкому человеку рану, которая не заживёт так быстро. Вот только Йен, пусть и не сразу, а спустя время, всё-таки простил её, поняв, что это ему сделать легче, чем жить без этой девушки. Поможет ли им время в этот раз? А может быть, Нина права, и стоит оставить всё как есть и найти наконец в себе силы перевернуть эту страницу… Да только где их взять, когда ты одержим женщиной, которая ещё совсем недавно была твоей? Когда единственное желание сейчас — это прикоснуться к её мягким тёплым губам и услышать тихое: «Я люблю тебя», а ты слышишь: «Уходи»?
Пока Йен собирался, Нина ушла из дома: она не хотела находиться рядом с этим человеком, но даже не потому, что ей был мерзок его поступок — ей было просто больно видеть его. Она просто бродила по улицам небольшого города, который уже давно ей стал таким родным именно из-за него, кутаясь в осеннее пальто. Глаза болели от ветра и слёз, но она не обращала на это внимание: едва ли какая-то физическая боль сейчас могла сравниться с тем, что она потеряла за эти три месяца.
Добрев вернулась только через несколько часов. В доме было темно и тихо: значит, Йен уже уехал. Раздевшись, она прошла в глубь гостиной. Девушка долго рассматривала помещение, разглядывая элементы декора, и вспоминала, как ещё несколько месяцев назад они с Йеном занимались обустройством этого дома и мечтали о том, как в нём будут резвиться их дети и собираться друзья. Этот особняк был их мечтой, но теперь в нём стало так холодно и пусто… Привыкнет ли она когда-нибудь к этому? Нина не знала. Ей было страшно думать об этом, но для себя она понимала: такая пустота всё равно лучше жизни с человеком, который её предал. Она, наверное, и правда очень хотела его простить, он был нужен ей, но она осознавала: она не сможет смириться с мыслью, что в тот момент, когда она в очередной раз набирала его телефонный номер, писала СМС Полу и старалась гнать от себя страшные мысли, он раздевал другую, шепча в темноте отельного номера совершенно чужое имя, что он был так же нежен с ней, как и с Ниной, что она, быть может, тоже оставляла на его спине следы от ногтей, будучи не в силах больше сдерживать эмоции от ощущений, которые накрывали ее с головой. Она не сможет простить ему, что, пусть даже только на один вечер, но он стал совершенно другим и предпочёл забыть о том, как обещал никогда не оставлять и не обманывать её.
Впервые Нина прокляла свою любовь к этому человеку. Она не хотела чувствовать ничего, ей просто хотелось всё забыть: было слишком больно.
Вечером Сомерхолдеру пришла СМС от Никки:
Не хочешь забрать свой бумажник?
Сначала, увидев, что она написала ему, он пришёл в бешенство, но когда он понял, что в бумажнике остались не только деньги, но и все визитки с нужными ему контактами и банковская карта, ему стало ясно: встречи с ненавистной Рид не избежать. Ему оставалось только корить себя за рассеянность и стараться держать себя в руках, потому что единственное, что ему хотелось сделать, — это залепить ей звонкую пощёчину.
— Где бумажник? Давай быстрее, я тороплюсь, — с порога грубо выпалил Сомерхолдер после того, как Никки закрыла за ним дверь.
— Хоть бы поздоровался, — презрительно фыркнула девушка.
— Может быть, мне ещё нужно было к тебе с букетом цветов и шампанским заявиться? — со злостью выплюнул Йен.
— Если твоя инициатива, то я не против, — усмехнулась Никки.
Он смотрел на неё и ощущал во рту горьковатый привкус. Его мир рушился, а она смеялась. Он горел от исступлённой злобы, а она только распаляла её в нём, будто бы специально. Неужели она действительно любит?
Рид зашла в глубь номера. Сомерхолдер не сдвинулся с места. Секунд через десять она вновь появилась перед ним и протянула аксессуар ему.
Йен начал пересчитывать деньги и проверять наличие всех карточек. Наверное, при Никки это делать было некрасиво, но ему было абсолютно наплевать: он не доверял ей.
— Как с Ниной поговорили? — вдруг как ни в чём не бывало спросила девушка, и, услышав этот вопрос, Сомерхолдер даже на мгновение отвлёкся от бумажника. Он смотрел на неё ошалевшими глазами и просто не мог поверить, что после всего произошедшего у неё хватало совести что-то спрашивать про Нину.
— Бедный, бедный Йен… — с нескрываемой насмешкой произнесла Никки, сделав шаг к нему. — Ты уже оказался не нужен ей? А мне Нина всегда говорила, что любимых людей надо прощать.
— Замолкни, — рявкнул он, стиснув зубы.
— А мне ты нужен любой, — прошептала она, проведя рукой его щеке. — Подумай, Йен…
Сомерхолдер резким движением схватил её за шею, так что девушка даже захрипела, и с силой прижал её к стене.
— Оставь меня в покое, — прорычал он. — Ты сделала всё, чтобы разрушить самое дорогое, что у меня было. Хватит! Неужели ты действительно думаешь, что ты — дешёвая, грязная подстилка, с которой я по пьяни переспал, — можешь быть действительно привлекательнее девушки, которая все эти восемь лет была рядом со мной и вытаскивала из таких передряг, которые тебе даже не снились?
— Если ты так любишь её, почему проводил вечер в баре с бутылкой виски, а не со своей единственной?
Рид полоснула острой бритвой по ещё не успевшей зажить ране. Йен оттолкнул от себя Никки, так что она чуть не упала.
— Хочешь узнать? — с отвращением спросил он. — Хорошо, я расскажу. В мае у Нины погибли родители. Пошли в торговый центр и не вернулись. Теракт. Нина была беременна и два месяца назад она потеряла ребенка. На позднем сроке. До его рождения оставалось полтора месяца, — надтреснутым голосом произнёс Сомерхолдер. — Только вот когда в тебя на полной скорости врезается какой-то ублюдок на внедорожнике, это никого не волнует. Мы три месяца жили в аду. Я ненавижу тебя всей душой, но даже тебе я никогда не пожелаю пережить то, что вынесли мы с Ниной.
Никки, не моргая, смотрела на Йена широко распахнутыми глазами. В её взгляде читался испуг, и ему показалось, что рассказанное им даже на неё произвело сильное впечатление.
— Ты — та ещё мразь, да только я ещё хуже, потому что оставил Нину в такой момент. И сейчас я действительно проклинаю себя, что дал слабину и пошёл в этот чёртов бар, в котором встретил тебя. Исчезни из моей жизни, — сквозь зубы процедил Йен, наклонившись к ней и сверкнув на неё глазами. — Если в тебе осталась хоть капля человечности.
С этими словами Сомерхолдер вышел из номера и громко захлопнул дверь, оставив шокированную Никки наедине со своими тяжёлыми мыслями.
— Я же обещал, что это навсегда, — с полуулыбкой шептал Йен в образе Деймона, легонько прислоняясь своим лбом ко лбу Нины.
Пятый час съёмок. Работа для Нины и Йена была настоящей пыткой. Они оба были опытными актёрами, но играть радость воссоединения двух возлюбленных, целоваться друг с другом на камеру, раз за разом поддаваясь воспоминаниям, а затем возвращаться в реальность, где им пришлось друг с другом попрощаться, было невыносимо.
— Я люблю тебя, Деймон Сальваторе.
— Стоп! — кричит Крис Гислер, один из режиссёров. — Хорошо, ребята, так держать. Всё идёт по плану, только расслабьтесь немного. Я не знаю, может быть, только мне так кажется, но видно, что вы оба напряжены. В этой сцене такого не должно быть.
Нине и Йену не остаётся ничего, кроме как обессиленно кивать и снова и снова бороться прежде всего с самими собой, чтобы показать нужные режиссёру эмоции.
Наконец, Гислер объявляет перерыв, который приходится очень кстати. Йен не отрывается от экрана телефона, просматривая какие-то посты в инстаграме, даже не вникая в их содержание, Нина куда-то уходит. За время небольшого двадцатиминутного перерыва они перебрасываются лишь парой слов с коллегами и друзьями. Со стороны заметно, что каждый из них находится глубоко в своих мыслях, где-то далеко от этого мира.