Девушка с теплотой взглянула болгарке в глаза. Быть может, в сердце у неё уже тронулся лёд? У Кэндис была надежда.
— Скажи, за что ты полюбила его когда-то? — вдруг спросила она, и этот вопрос стал полной неожиданностью для Нины, вогнав её в ступор. Ответить на него она не могла. Она не любила этого человека за что-то, не любила в нём какую-то отдельную черту характера или привычку. Она любила каждую грань его души, какой бы она ни была, и это чувство нельзя ограничить рамками причинно-следственных связей.
— Я не могу сказать, за что, — пожала плечами Добрев. — Просто в какой-то момент, когда его не оказалось рядом, я поняла, что мне без него плохо. И день ото дня это чувство усиливалось. Знаешь, в характере Йена много таких черт, к которым я всегда тянусь и которые я уважаю. Но не они меня заставили влюбиться в него. Знаешь, у Остина ведь тоже отличное чувство юмора, он добрый, заботливый и дружелюбный — они с Йеном в этом похожи… Да только к Остину я всё равно никогда не испытывала того, что чувствовала по отношению к Йену.
— Вот видишь, — сказала Кэндис. — Ты не влюбилась в него за что-то, тогда можно ли человека за что-то разлюбить? В один момент, даже если он совершил не самый приглядный поступок. Это нереально, Нина, — мотнула головой она.
— И что ты предлагаешь мне делать? — спросила Добрев. — Чёрт побери, Кэн, я не мать Тереза, правда. Это порок? Я виновата в том, что мне трудно простить предательство?
— Ты можешь это сделать, потому что любишь его, — спокойно ответила Кэндис, и её тон звучал настолько уверенно, что не допускал никаких возражений. — Ваша с Йеном проблема заключается в том, что вы всё делаете на эмоциях. Он четыре года назад так же, как и ты сейчас, был в бешенстве и твердил только одно: «предательство, предательство, предательство». Но чем всё закончилось? Чувства оказались сильнее убеждений, вот и всё. Вы с ним слишком часто пытались закончить отношения, хотя друг без друга на луну воете.
Нина молчала. В глубине души она понимала, что Кэндис права, но говорить и давать советы всегда легче, чем пытаться исправить что-то, а самое главное — побороть в себе ненависть.
— Надо же, как выходит, — горькая усмешка скользнула по губам Нины. — Когда я втрескалась в Сомера по уши, поняла, что это взаимно, и отказывалась от этого, потому что считала, что работа с отношениями несовместима, ты помогла мне понять, что на самом деле я могу упустить. Четыре года назад ты сделала всё, чтобы всё закончилось иначе. И вот сейчас ты снова стараешься нам помочь… Как там сказали бы фанаты? Ты самый преданный шиппер.
Кэндис молчала и внимательно смотрела на подругу.
— Да, чёрт возьми, я самый преданный шиппер, — наконец с полуулыбкой повторила она, проговаривая по слогам определение, данное Ниной, словно бы пробуя его на вкус. — Потому что я ещё не видела пары, в которой между партнёрами летали такие искры, даже когда они просто смотрят друг на друга. Я не видела людей, которые прошли бы вместе столько же, сколько и вы. В конце концов, вы просто мои друзья. И я хочу, чтобы вы были счастливы. Почему вы не боретесь за то, что у вас есть? — спросила Кэн. — Может быть, сейчас настал такой момент, когда нужно забыть всё, что между вами было: и плохое, и хорошее. И оставить только одно: чувства. Начать всё заново. Один раз вам удалось это сделать. Неужели вы когда-нибудь жалели об этом?
В этот момент к девушкам подошёл Мэтт Дэвис, и вопрос Кэндис повис в воздухе, а Нина так и не смогла на него ответить.
Дэвис, судя по всему, уже выпил не один стакан виски, а может, даже и чего-то покрепче, потому что на щеках у него горел румянец, глаза были мутные, а сам он шёл, немного пошатываясь.
— Девчонки, — пьяным голосом пробормотал он, улыбнувшись. — Вы чего здесь сидите? Скучно же! Пойдём потанцуем? Нин, ты вообще весь вечер тут проторчала. Как так?
— Мэтт, всё в порядке, — с улыбкой ответила Добрев. — Просто немного болит голова, а там музыка громкая и душновато.
— Голова болит… — задумчиво проговорил Дэвис. — Слушай, а у тебя есть эти… Как их… Ну, таблетки от башки, — он начал щёлкать пальцами, вспоминая название.
— Аспирин? — помогла ему Кэндис.
— Да, точно!
— Да, где-то в сумочке был. Спасибо за заботу, Мэтт, — Нина снова улыбнулась.
— Может, тебе это… На улицу выйти? Ну, свежим воздухом подышать, — предложил Мэтт, помахав рукой.
— Я думаю, после аспирина станет лучше, — отозвалась Добрев.
— Нинс, не расклеивайся. И давайте с Кэндис к нам, как только голова пройдёт!
— Обязательно, — кивнули девушки, и Мэтт ушёл в другой зал.
— Чего такой кислый? — спросил Дэвиса Пол, когда Мэтт вернулся в зал, где проводила время большая часть каста.
— Нина весь вечер как в воду опущенная, — буркнул он, наливая себе в стакан виски. — Говорит, мол, голова болит… Ага, знаю я эту голову! — с негодованием воскликнул Дэвис. — Третий месяц у неё эта «голова» не проходит. Вон, за барной стойкой вместе с Маларки коньяк хлещет, — он кивнул в сторону, где и правда сидели Йен и Майкл и о чём-то разговаривали. — Пол, объясни мне одну вещь… Вот живут два человека, любят друг друга, всё прекрасно. А потом случается какая-то хрень в жизни — и всё. И трындец. Почему всё спокойно быть не может?
Уэсли вздохнул. Свои мысли Дэвис выразил коряво в силу количества выпитого, но суть была вполне уловима, и, более того, можно сказать, что Пол задавался этим же вопросом.
— Не знаю, Мэтт, — мотнул головой он. — Жизнь вообще странная штука. Жалко, что у нас нет возможности перемотать её назад. Знаешь, сколько бы ошибок исправить можно было…
Дэвис ничего не ответил, а лишь снова залпом выпил виски, кажется, полностью уйдя из реального мира. Атмосфера в этот вечер была какая-то угнетающая, совершенно безрадостная. И каждый успокоение, спасение, утешение искал почему-то именно в алкоголе.
— За любовь нужно бороться, понимаешь? — втолковывал Йену Майкл. — Ну да, ты накосячил. Ну так имей силы исправить! Покажи ей словами и, главное, поступками, что она для тебя значит. Но слова здесь тоже многое значат. Понятно, что в первый раз Нина дала тебе от ворот поворот. Но уже три месяца прошло, она немного отошла, успокоилась. Попробуй ещё раз. Йен, женщину нужно добиваться, понимаешь? — Маларки вцепился в плечо друга и посмотрел на него пьяными глазами. — Особенно такую, как Нина.
Сомерхолдер слушал Майкла и понимал, что в чём-то он, конечно, прав, и его слова, хоть и произнесённые не совсем в трезвом состоянии, вселяли в него надежду.
Лишь к трём часам ночи ребята начали постепенно разъезжаться по домам. Пол, уходя, снова бросил взгляд на барную стойку: Сомерхолдер всё ещё сидел за ней. Маларки куда-то ушёл, но, по всей видимости, ненадолго, так как уезжать он ещё не собирался: куртка оставалась в баре. Уэсли постоял ещё немного, но к Йену всё-таки подошёл: какими бы между ними ни были отношения, за своего лучшего друга, ставшего ему братом, он волновался всегда.
— Может, домой поедешь? Я такси вызвал, тебя подбросить?
— Нет, спасибо, Пол, — отозвался Йен, посмотрев на него.
Во взгляде, несмотря на отказ, читалась искренняя благодарность.
— Я здесь, пожалуй, ещё посижу.
— Не напивайся только, — попросил Василевски.
— Я трезвый, бро.
Поляк и сам понял это, услышав голос друга. Сомерхолдер действительно не был пьян: разве что немного захмелел от пары стопок коньяка, но это было не катастрофично. Он едва заметно кивнул и, попрощавшись, вышел на улицу, где вместе с Заком, Мэттом и Кэт и ждал такси, а вскоре уехал домой.
Вскоре домой засобиралась и Нина. Увидев это, Йен вспомнил слова Майкла. Его словно бы подняла с места какая-то неведомая сила, и то ли за счёт того, что он просто устал и поэтому уже не боялся рисковать, то ли потому, что слегка опьянел, он решил попробовать поговорить с Ниной еще раз. Чего ему стоит ждать от этого разговора, он не знал и сам, но в этот момент его, как никогда раньше, тянуло к ней, и он ничего не мог с собой поделать.
Добрев стояла неподалёку от входа в клуб, где уже смолкли звуки музыки, в пальто и, судя по всему, писала кому-то сообщение.
— Нина, — хрипло проговорил Сомерхолдер, подойдя к ней.
Она подняла на него немного пьяный взгляд.