В конечном итоге, впрочем, никому никого обнимать не пришлось: фотограф попросил Добрев положить руку на колено Сомерхолдеру, и это, как ни странно, помогло ей успокоиться и отработать «на отлично».
В целом, фотосессия проходила безо всяких проблем и каких-либо задержек, и все задействованные в ней стороны остались довольны проделанной работой. Йен и Нина освободились примерно к восьми часам вечера. Уже собираясь домой, Добрев услышала разговор брюнета — говорил он, по всей видимости, с Полом. Йен говорил громко и много смеялся, хоть и был раздражён.
— Пол, я с этой Эмили ржать не перестаю уже третий день. Клянусь, стабильно по 7-8 звонков, и это я ещё не все считаю! Слава Богу, у нас сегодня с Ниной фотосессия была, я телефон оставил в кармане. Прихожу, в предвкушении просматриваю журнал входящих — рекорд, Уэсли! 11 пропущенных от бабы, с которой я имел неосторожность когда-то переспать и которая, видимо, уже обрисовала себе домик на Гавайях, особняк в Майами, три машины, пятерых общих детей и счастливую жизнь со мной. Что говоришь? Пол, если я с ней переспал по пьяни, это не значит, что у меня к ней есть чувства. Я не люблю всё то, что имею обыкновение трахать, черт побери. Сменю нахрен телефонный номер, надоело уже. Она была так хороша в постели, господи… И оказалась такой дурой. Хватит читать мне нотации, зануда! Я не обещал ей жениться или ещё что-то. Ну да, да, признаюсь, говорил, что перезвоню. Ну, может, я и перезвонил бы. Лет через пять. Может, к тому времени я успел бы соскучиться.
Нина опустила глаза. Похоже, Сомерхолдер ушёл «в загул». Господи, ну какая ей уже разница? Он чужой, такой далёкий, он всего лишь коллега, даже, наверное, уже не друг. Тогда почему ей так неприятно слышать о его любовных похождениях? Как будто бы он ей изменил… Ответ был очевиден. Нина очень надеялась, что за эти две недели мысли о Йене и чувства к нему хоть немного отпустят её, но ошибалась. В Торонто она действительно почти о нём не думала, но стоило ей встретиться с ним вновь, как чувства вспыхнули с новой силой. Ей было очень страшно думать о том, что он уже обнимал другую, целовал её, шепча слова любви, пусть это и было, по всей видимости, только на одну ночь. Болгарка с грустью усмехнулась, подумав: «Да, Добрев, что же с тобой будет, когда у него появится девушка? Жена? Дети? Наверное, загремишь в психушку, не иначе…» Разумом она всё прекрасно понимала, но сердце было сильнее его. Впервые Нина так сильно хотела разлюбить человека, забыть обо всём том, что её с ним связывало. Но, кажется, чем сильнее было её желание, тем яснее она понимала, как тоскует без него. Добрев никогда бы не поверила в то, что будет так много думать о своих чувствах и ощущениях. Но ничего поделать с собой она не могла. Почувствовав, что в глазах стоят слёзы, Нина поспешила к выходу, не желая больше слушать чужие разговоры. У выхода она столкнулась с Йеном.
— О, ты тоже уже уходишь, — пробормотал он, явно не зная, что сказать. — Спасибо за работу. До встречи.
— Тебе тоже спасибо. Хорошего вечера, — кивнула в ответ Нина, быстрым шагом выйдя из здания и сев в такси, которое уже ждало её неподалёку.
Уже в машине он услышала звук входящего сообщения. Оно было от Никки Рид, с которой Нина достаточно тесно общалась. Они часто проводили время вместе; Никки была знакома с Йеном, Нина — с её мужем, музыкантом Полом Макдональдом, так что можно сказать, что они дружили семьями. Однако последний раз, когда Нина переписывалась с Никки, был неделю назад, и вновь увидеть сообщение от подруги болгарка не ожидала. Нина разблокировала смартфон и увидела единственный вопрос, написанный большими буквами: «ВЫ ЧТО, РАССТАЛИСЬ С ЙЕНОМ?!»
====== Глава 13 ======
Нина, увидев сообщение от Никки, почувствовала сильнейший прилив злости. „Интересно, кто так здорово поработал сарафанным радио?“ — подумала с негодованием болгарка.
„Ну, во-первых, привет“, — именно так начала Николина ответное сообщение для подруги. — „А во-вторых, откуда появились такие вопросы?“
Нина никак не могла понять, как всё могло сложиться так, что о её расставании с Йеном не узнал никто из её близких друзей, кроме Пола, ни один человек из каста, а Никки, находившаяся в этот момент в Лос-Анджелесе, была в курсе последних событий. „Журналисты“, — пронеслось в голове у Нины, однако ответ, который вскоре пришёл от Никки Рид, опроверг догадки болгарки.
«Мы разговаривали с ним вчера вечером, он был подавлен и зол. Толком ничего не рассказал, говорил только, что вы поссорились вдребезги и что он видеть тебя не хочет. Грязью он тебя полил конкретно: я устала считать на „эгоистичной стерве“ и „лживой суке“. Я, конечно, была шокирована такими заявлениями, поэтому решила написать тебе.»
Нина читала сообщение Никки и не верила своим глазам. Неужели Йен рассказал Рид о их с Ниной ссоре? На Сомерхолдера это было совсем непохоже. Личная жизнь Йена всегда была темой, на которую им было наложено строгое табу в разговорах со многими друзьями и знакомыми. Исключением являлся, разве что, Пол, так как с Йеном они знали друг друга не первый год, и Сомерхолдер был уверен в друге, как в себе. Переживал ли Йен всё произошедшее настолько тяжело, что решил поступиться своими принципами, Нина не знала. У неё не было причин не верить Никки: они с Йеном действительно достаточно быстро нашли общий язык, когда Добрев познакомила их, и с тех пор общались близко, поэтому тот факт, что Йен якобы позвонил давней подруге, не вызвал у болгарки сильного удивления. Кроме того, Никки и Нина дружили уже достаточно давно, и Рид никогда не была замечена во лжи. Вместе с этим Нине совсем не хотелось верить и в то, что Йен, как последняя болтливая студентка-сплетница, рассказал обо всём подруге своей уже бывшей девушки, прекрасно понимая, что Добрев, так же, как и он сам, не терпевшая вмешательства в свою личную жизнь, этого никогда бы не одобрила.
„Что конкретно он тебе сказал?“ — спросила болгарка.
„Знаешь, у меня сложилось такое ощущение, что он звонил не совсем в трезвом состоянии, потому что подробностей он так и не рассказал. Говорил только, что не ожидал предательства с твоей стороны и что ему очень больно. И ещё он что-то постоянно говорил про детей… Ах да, он ещё, оказывается, отменно матерится. В общем, для меня вчера был вечер открытий. Что у вас стряслось?“
Нина закусила губу. Всё, что говорила Никки, было похоже на правду, в том числе и предположение о том, что Йен звонил ей не совсем трезвым: алкогольной зависимости у Сомерхолдера, конечно, не было, но когда в его жизни наступала тёмная полоса, порой он не гнушался искать некоторое успокоение в виски и коньяке. Доказательством этому послужил и тот вечер, когда Нина рассказала Йену о произошедшем: тогда он уехал в бар и вернулся оттуда далеко не в самом трезвом состоянии. Нине было мерзко осознавать всё то, о чём рассказала Никки: меньше всего она уважала мужчин, которые начинали обсуждать свои предыдущие отношения с общими друзьями и, как говорят, плакаться им в жилетку. Ей не хотелось снова возвращаться к теме их с Йеном отношений, но она чувствовала, что ей необходимо поговорить с ним начистоту и всё выяснить. Девушка вдруг ощутила, как в ней быстро разгорается раздражение: Никки она почти поверила.
„Да, мы расстались“, — ответила Нина, не видя смысла в том, чтобы скрывать очевидное. „Долгая история, в сообщения не уложить. Прости, не хочу сейчас об этом говорить. Пусть пройдёт немного времени. Надеюсь, ты меня поймёшь.“
Добрев, отправив сообщение, положила телефон в сумочку. Никки ответила ей словами поддержки, выразив понимание и извинившись за вторжение в личное пространство, но Николина об этом уже не читала. Она и подумать не могла, что на самом деле за этими словами скрывалась искренняя радость всему тому, что произошло между ней и Йеном. „Теперь всё будет иначе“, — подумала про себя Никки и с довольным видом и с чувством облегчения ушла собираться на вечернюю пробежку.