— Здоровья ему, — чуть слышно сказал Остин, и таких слов от него не ожидала даже Нина.
Эти слова дались ему с большим трудом, потому что справиться с ревностью он так и не смог, но в них не было злости или насмешки, поэтому они звучали искренне и отзывались теплотой в душе Нины.
— Остин… — произнесла Добрев, но парень не дал ей договорить.
— Я не буду вмешиваться в ваши с Йеном отношения, хотя я не буду скрывать, что мне трудно принять тот факт, что моя девушка сейчас рядом не со мной, а с другим мужчиной. Но, наверное, абсурдно просить тебя забыть обо всём и стремглав мчаться ко мне прямо сейчас, — чуть слышно сказал он. — Просто знай, что я буду ждать того дня, когда снова увижу твои глаза.
— Мы встретимся скоро, — прошептала Нина.
— Береги себя, — попросил Остин.
Ребята разговаривали ещё несколько минут. Нина, совершенно обессиленная и растерянная, поспешила вернуться в отель, чтобы хоть немного поспать и сбросить с себя эмоции, которые она пережила за этот нелёгкий день.
Эта неделя для Йена и его родных и друзей была очень тяжёлой. Врачи до последнего находились в «подвешенном» состоянии, так как показатели анализов у Сомерхолдера стремительно падали, и доктора сомневались в том, есть ли смысл проводить операцию на открытом сердце у такого ослабленного пациента. Однако главным правилом любого врача является бороться за здоровье и жизнь пациентов до последнего, поэтому кардиологи решили попробовать помочь Йену: шанс, на то, что он перенесёт операцию, всё же был, хоть и оставался небольшим.
О заболевании Сомерхолдера очень быстро стало известно не только руководству «Дневников», но и фанатам. С их стороны Йен чувствовал колоссальную поддержку: в «Твиттере» в мировые тренды буквально за пару часов был выведен тег «Йен, ты справишься», к которому присоединились многочисленные друзья и коллеги Сомерхолдера, которые не имели возможности быть рядом с ним в этот момент. На общем собрании по поводу съёмок седьмого сезона руководство сериала приняло решение о приостановке рабочего процесса на неопределённый срок — продолжать работу над проектом без участия Йена никто не собирался. В этот трудный для него период жизни Йен в который раз понял, как многое для него значит дружба и как сильно она помогает ему держаться на плаву.
Все эти дни Нина находилась рядом с Йеном. Никки всеми силами пыталась препятствовать их встречам, периодически жалуясь врачам, что палата Сомерхолдера «превращается в проходной двор» (хотя друзья и родные Йена, зная строгие порядки посещения палат интенсивной терапии, не предусматривавшие нахождение там более чем двух посетителей один час в день, составили для себя что-то наподобие большого расписания, которое позволяло им навещать друга в установленные часы, не создавать в палате толпу и не утомлять его) и убеждая Йена в том, что сейчас ему, как никогда, нужен покой, но он настоял на своём и сказал медсестре, что Нину в палату можно впускать в любое разрешённое врачами время, чем поверг свою невесту в полнейший шок. Впрочем, изменить она уже ничего не могла.
В день, когда Йену должны были сделать операцию, Нина приехала в больницу чуть раньше обычного, поэтому Сомерхолдер ещё спал. Приехала болгарка не ради того, чтобы поговорить с ним, тем более что врачи попросили не волновать его перед операцией — ей просто необходимо было увидеть, что с ним всё хорошо. Удивительно, но в этот день она впервые за последнее время почувствовала спокойствие, будто бы кто-то другой внушал ей веру в лучшее. Бесшумно зайдя в палату, Нина увидела в руке Йена тот самый крестик, который она подарила ему несколько дней назад, и улыбнулась. Теперь с этим крестиком Йен засыпал достаточно часто.
— Всё будет хорошо, — прошептала она в тишину, легонько дотронувшись до руки Йена. — Мир нуждается в таких людях, как ты. Тебе ещё многое предстоит, — сказала она и улыбнулась. — Ты хотел заняться благотворительностью в странах Третьего Мира, закончить съёмки в «Дневниках», построить собственный дом в Ковингтоне… В конце концов, жениться. И узнать, каково это — быть отцом маленькой дочки. Я всё помню, — прошептала Нина. — И всё это обязательно сбудется.
Болгарка несколько секунд всматривалась в такие знакомые черты лица.
— Я люблю тебя, Йен Джозеф Сомерхолдер, — еле слышно произнесла Николина.
Зачем она это сказала, Нина не знала и сама: Йен её слышать не мог, а даже если бы и слышал, то она бы ни за что в жизни не решилась нарушить его устоявшийся порядок жизни и отношения с Никки, какими бы они не были. Просто Нине нужно было наконец выплеснуть то, что она держала в себе на протяжении долгого времени, пусть в пустоту, но всё же произнести эти заветные три слова, смысл которых для неё не смогли изменить ни разлука, ни ссоры, ни даже новые отношения.
У Йена Нина пробыла недолго. Уже вскоре она вышла из палаты, но осталась в больнице, из которой в ближайшее время уезжать не собиралась, ведь теперь жизнь её любимого человека находилась только в руках врачей, которые и сами не были уверены в том, что поступают правильно, затевая эту опасную игру с судьбой.
— Я отвёз родителей Йена домой, — сказал Пол, вернувшись в больницу. — Еле уговорил их не проводить всю ночь здесь и немного отдохнуть.
— Спасибо, — даже не повернувшись к нему, пробормотала Никки. Пол ответил ей такой же «любезностью», пройдя мимо неё, даже не взглянув на неё и ни о чём не спросив, дав понять, что его слова были обращены скорее не к ней, а к Нине и Кэндис, которые в эту ночь были в госпитале.
— Пол, спасибо тебе огромное, — сказала Нина, крепко обняв своего друга. — Ты очень многое делаешь для Йена. Это неоценимо.
— Ни к чему об этом говорить, — ответил Уэсли. — Он мне как брат, и ради него я сделаю всё.
Пол взглянул на Нину и Кэндис: было видно, что в последнее время они плохо спали и были совершенно измотаны.
— Вам бы тоже не мешало отдохнуть, особенно тебе, Кэндис, — произнёс Василевски. — Всё-таки уже двенадцать, врач говорил, что операция будет идти не меньше трёх часов.
— Уэсли, я беременная, а не больная, — отозвалась блондинка. — Поверь, я буду чувствовать себя гораздо хуже, если останусь дома.
— Аналогично могу сказать о себе, — сказала Нина. — Отосплюсь, когда всё закончится.
— С такой группой поддержки Йену ничего не страшно, — Пол улыбнулся.
Вместе Полу, Нине и Кэндис было легче переносить переживания. Они служили друг для друга лучшей поддержкой и вселяли друг в друга веру в благополучный исход. Никки же держалась от них поодаль: ни с кем из друзей Сомерхолдера, как бы он этого ни желал, тёплых дружеских отношений ей построить так и не удалось. Особенную злость в ней вызывали Нина и Кэндис. Наблюдать за близкими отношениями Йена и его бывшей возлюбленной ей было невыносимо, тем более что на протяжении этой недели в своём женихе Рид заметила некоторые изменения: ей казалось, что он стал холоден к ней, а из их отношений исчезло доверие. Йен действительно был воодушевлён тем, что снова начался общаться с Ниной и по-настоящему наслаждался каждой минутой, проведённой с этой девушкой. И порой он их невольно сравнивал, напрасно пытаясь убедить себя в том, что Никки такая же заботливая, нежная и добрая. По отношению к нему она действительно была такой, но отчего-то, после непринуждённного общения с Ниной, которое заряжало его позитивным настроем на целый день, он, разговаривая с Никки, ощущал какую-то тяжесть, будто бы только что вернулся из тёплой солнечной страны в дождливые серые будни. Рид это чувствовала и во всём винила Нину, которая своим появлением действительно взбудоражила в Йене чувства, которые он так упорно пытался в себе заглушить все эти годы. У Никки была одна надежда: что после операции, которая, она верила, завершится удачно, Нина улетит в Нью-Йорк, и всё постепенно вернётся на круги своя.
В эти минуты, когда Пол, Нина, Кэндис и Никки старались настроиться на позитивный лад и вспоминать только хорошее, за жизнь Йена боролись лучшие кардиологи Луизианы. Операция по замене поражённых клапанов должна была проводиться на открытом сердце, поэтому его необходимо было останавливать. Жизнь пациента врачи доверили аппарату искусственного кровообращения, который на ближайшие несколько часов стал его лёгкими и сердцем.