На протяжении всей операции состояние Йена не было стабильным: Сомерхолдер ходил по краю, и это было понятно врачам. Однако заменить клапаны сердца на искусственные им всё же удалось, и уже к самому концу доктора смогли выдохнуть спокойнее: пока говорить о чём-либо с какими-то гарантиями было рано, но надежда на то, что Йен всё-таки выкарабкается, появилась. Именно тогда и начались проблемы.
— Давление 80/50, слишком низкое, — протараторила молоденькая медсестра, внимательно отслеживавшая динамику.
— Другого пути нет, начинайте перфузионное согревание, — скомандовал кардиолог, обозначив таким образом начало заключительного этапа операции и возвращение пациента к нормальной работе сердца.
Последующие несколько минут взгляды бригады врачей были прикованы лишь к экранам аппаратов, чётко отслеживавших изменения в состоянии организма больного.
— Ну же, быстрее, — процедил сквозь зубы второй кардиолог, как бы подгоняя аппарат искусственного кровообращения, который постепенно возвращал температуру тела пациента в норму.
— Вводите адреналин.
Введение адреналина в кровь на некоторое время помогло стабилизировать его состояние и дождаться, пока температура тела окончательно не станет привычной для обычного человека.
— Нейтрализуйте гепарин протамин-сульфатом, — скомандовал один из врачей. — Будем заводить сердце. Дефибриллятор!
Обычно для того, чтобы «завести» остановленное на время операции сердца пациента, хватает одного разряда.
— Разряд.
Врач с надеждой и опаской взглянул на кардиомонитор: тишина.
— Разряд! — снова скомандовал он.
— Давление 70/40, — пролепетала медсестра.
— Температура тела начала падать, — сказал анестезиолог.
— Нужно ещё раз попробовать…
В это время второй анестезиолог проверил реакцию организма пациента на внешнее воздействие.
— Зрачки расширены, роговичного рефлекса нет, — покачал головой он. — Вряд ли удастся запустить сердце…
— Мы будем бороться до последнего. Ну же… Давай… Ещё чуть-чуть… Ты же держался на протяжении этих шести часов, — шептал врач, будто бы обращаясь к Йену.
Организм не реагировал. Давление и температура тела продолжали падать, Йен постепенно бледнел, но сердцебиение так и не появлялось.
— Это клиническая смерть, — произнёс второй кардиолог из бригады.
— Двойную дозу адреналина. Живо! — скомандовал напарник. — Дефибриллятор. Разряд!..
В какой-то момент Йен почувствовал невероятную лёгкость, а на коже ощутил приятное дуновение тёплого южного ветра. Он огляделся вокруг: он стоял на улице, залитой солнцем, вокруг было много деревьев, а в воздухе витал запах свежескошенной травы. Сомерхолдер не сразу понял, где находится, но, едва увидев неподалёку от себя небольшой дом, словно бы опомнился: он был у себя дома, в Ковингтоне. Йен был удивлён осознать, что всё вокруг сохранилось таким же, как и 26 лет назад — в то время, когда он был десятилетним мальчишкой. Йен зашёл на территорию особняка и в саду своего дома увидел темноволосого мальчугана, которому на вид как раз было не больше десяти лет. Приглядевшись, Йен почувствовал, что у него перехватило дыхание: в этом озорном парнишке он увидел себя, только на 26 лет младше. Черты лица, те же голубые глаза, тот же звонкий голос и нетерпеливый тон… Разве что волосы немного короче, чем у него были сейчас. Рядом с ним на траве сидел отец. Увидев его, Йен улыбнулся.
— О чём ты мечтаешь? — с энтузиазмом спросил Роберт у сына. Повзрослевшего Сомерхолдера они не видели, хотя он стоял рядом с ними. Йен чувствовал это и ощущал себя лишь сторонним наблюдателем.
— Много о чём, — признался мальчуган. — Я хочу стать известным режиссёром. Это так здорово, когда ты сам командуешь на площадке, расставляешь актёров… Прямо в шахматах, — объяснил он. — И как классно потом видеть на экране результат!
— А почему ты не хочешь быть, например, актёром? — спросил отец.
— Не знаю, — пожал плечами мальчик. — Режиссёр ведь главнее, значит, от него зависит больше. Но я не только об этом мечтаю.
Роберт внимательно смотрел на сына, как бы призывая продолжать.
— Ещё я хочу построить приют для животных. Там не будет клеток и поводков. Он будет располагаться на огромной территории, где совершенно разные животные — кошки, собаки и другие — смогут резвиться на природе и играть друг с другом. Только вот во всей Луизиане нет столько места… Я бы построил огромный самолёт и всех бездомных зверей отвёз бы на отдельный остров. И там бы они не знали ограничений ни в чём! — с энтузиазмом воскликнул Йен, заставив отца улыбнуться.
— А если эти зверята не захотят играть друг с другом?
— Захотят, — с уверенностью ответил Йен. — Когда я вырасту, все будут дружить, и животные тоже. Это моя мечта, и я уверен, что она осуществится.
Роберт внимательно смотрел на сына и понимал, насколько он мудр. Только вот осуществима ли его мечта?
— А ещё я хочу, чтобы вы с мамой всегда были со мной, — сказал Йен. Мы ведь правда всегда-всегда будем вместе?
— Мы же семья, — ответил Роберт. — А семья всегда едина.
Мужчина потрепал сына по голове, и тот положил голову отцу на плечо.
— Я люблю тебя, пап.
— И я тебя, мой самый добрый, светлый сын, — ответил отец, поцеловав мальчишку в затылок.
Сомерхолдеру, который наблюдал за этим разговором со стороны, отчего-то стало невообразимо тоскливо: он чувствовал, будто бы теряет эти волшебные минуты навсегда и что его мечта о том, что он всегда будет рядом со своими родителями, неосуществима. Йену вдруг захотелось обнять отца, и он шагнул в его сторону, но в следующее же мгновение потерял сознание. Очнулся Сомерхолдер в просторной спальне. Он никогда раньше не был в этой комнате и в этом доме, но там было очень уютно и тепло: спальня была выполнена в пастельных тонах, окна были занавешены белоснежным тюлем в обрамлении светло-коричневых портьер, мебели было минимум — кровать, комод, шкаф и две софы. Стены были увешаны фотографиями разных городов мира в ярких разноцветных рамках.
В комнате никого не было, но уже через несколько мгновений Йен услышал чьи-то шаги на лестнице. Рефлекторно он начал искать место, куда можно было бы спрятаться, ведь дом был явно не его, но найти его Йен не успел: в комнату сначала, звонко смеясь, зашла Нина, а вслед за ней… Он сам, только гладко выбритый, с волосами чуть короче, чем были у него сейчас, и выглядящий немного моложе. Взглянув на Нину, Йен почувствовал, как у него на мгновение замерло дыхание: одной рукой она едва заметно, бережно держала округлившийся живот, а другой обнимала Сомерхолдера.
— Тебе правда понравилось? — спросил он.
— Ещё бы! Йен, сделать детскую комнату вдвоём с Полом всего лишь за неделю — это фантастика! Она очень уютная, хоть я и не поклонница голубых тонов. Мне кажется, в ней идеально всё, начиная от мебели и заканчивая обоями.
— Я рад, что тебе понравилось, — улыбнулся брюнет. — Насчёт голубых тонов… У нас всё-таки будет мальчик, поэтому я решил…
— И абсолютно правильно сделал, — не дав ему договорить, сказала Нина, касаясь своими губами его щеки. — Мне срочно нужно встретиться с Полом и поблагодарить его за помощь. Ребята, вы — чудо.
— Дело осталось за малым: дождаться того дня, когда Джозеф сможет оценить результат нашей с Полом недели сплошного мата и бесконечных споров лично, — рассмеялся Йен.
— Осталось не так уж долго ждать, — с какой-то невероятной теплотой и нежностью сказала Нина, взглянув на свой живот. — Полтора месяца — это не срок.
— Со временем терпеть становится всё сложнее, — улыбнулся Сомерхолдер. — Мы ждём тебя, — прошептал Йен, немного наклонившись к животу Нины и заставив этим её улыбнуться. — Если бы ты знала, как я об этом мечтал…