Диковинка заняла половину вагона в начале поезда, вторая, судя по всему, была отведена под персонал или технику. Видавшая виды стойка буфета, пара столиков посередине и длинная стойка для едоков. Меню было написано на доске мелом. Буфетчица, корпулентная женщина с мрачным лицом, готовила чай.
Мун с опаской заказала чашку кофе, тарелку супа и пару пирожков. Опасения подтвердились.
Буфетчица грохнула тарелкой, принесла пирожки и крикнула Мун:
– Куда? А остальное я подавать буду?
– Простите…
Суровый сервис поставил в тупик, но Мун справилась и, перенеся всё к стойке, устроилась ужинать. Неудобный высокий стул покачивался, суп грозил чуть что расплескаться, пирожки явно были вчерашние и снова обжаренные, а кофе горчил, будто простоял готовым сутки и теперь снова оказался разогретым.
При этом ценник на пирожки и кофе был выше, чем в городах на привокзальных площадях. Про отношение и сервис даже говорить не приходилось. Узнав, куда поставить посуду, Мун получила инструкцию и, попрощавшись, с радостью сбежала.
Романтика железной дороги выветривалась, а жаль. Лучше бы она поела с мессиром, но ей захотелось новых впечатлений и эмоций.
К возвращению Мун темные тоже поели и следующие полтора часа у нее ушли на бытовые хлопоты. А потом она, убедившись в благополучии мессира и занятости Ханта, достала тетрадь и села писать дальше. Но то ли настроение ушло, то ли звёзды неправильно сошлись, но ничего путного не выходило. Поэтому отложив тетрадь в сторону, она повернулась к мессиру, безэмоционально смотревшему перед собой.
Через пару секунд мессир перевел взгляд на Мун и спросил:
– Настроение пропало?
– Совершенно. Я хотела уточнить ваши планы после приезда. Мы останемся в столице? Переберемся куда-то еще? Вы вернетесь к исследованиям?
– Последнее точно нет. За них меня сослали, а запрет на научные изыскания – часть ритуала по возвращению.
– То есть вы пока не решили, чем займетесь?
– Мун, я со дня на день умру…
– Вы говорите это уже десять лет и еще десять спокойно проживете, – отмахнулась Мун небрежно. – Я просто подумала… Вы сами сказали, что в контроль идут принудительно, а если вы решите пойти туда добровольно? Вы же в контроле не работали?
– Не служил. У них служба, как в армии, – задумался мессир и вдруг широко и радостно улыбнулся. – Какая замечательная идея! Определенно, так и поступлю. Тогда мы задержимся в столице. Да…
– Это хорошо, а магическая школа темных тоже рядом со столицей?
– Да. Она часть старой столицы и пригород новой, – кивнул мессир и предложил: – Попроси Ханта нарисовать тебе карту. Он уже умеет.
– Хорошо. Непременно, – обрадовалась Мун и осталась на месте, готовая продолжить беседу.
Но мессир явно задумался о своем и принялся активно барабанить пальцами – жест ярчайшего проявления эмоций для него. Поэтому пришлось выскользнуть в соседнее купе, где всё так же задумчиво Хант рассматривал небо за окном вагона.
– Не помешаю?
– Дописали? – поддел парень иронично.
– Нет. Настроение пропало. Мешаю?
– Нет. Просто удивительно было.
– А… собственно, я с просьбой – мессир сказал, ты можешь создать карту империи и показать ее мне. Я хотела на столицу посмотреть. Мы в ней останемся, точнее, мессир, ну и я при нём, – слегка улыбнулась Мун.
– Столица закрыта для переселения, она расположена в небольшой горной долине, в месте сосредоточия сил, и с одной стороны ограничена дворцом, а с другой – Шеткой – школой Темных. Поэтому все приехавшие в столицу поселяются в одном из соседних городов, буквально приросших к ней, но столицей не являющихся, – говоря всё это, он водил рукой по столу…
И темный туман, стекая с пальцев, образовывал карту. Реальную объемную карту города. Вытянутая долина с дворцовым и школьным комплексами, перекрывающими город по сторонам. И масса зданий за холмами или горами. Сами возвышенности почти пустые с множеством линий дорог, а вот склоны и долины за центральной сплошь в домиках, дорогах, каких-то парках и сооружениях.
– Как интересно. Ты поселишься при школе, там наверняка общежитие есть, а мы с мессиром? По родственникам пойдем, что ли… – задумалась Мун. – Жилье в столице недешёвое.
А с деньгами у мессира проблемы. Вернее, не так. По меркам Мун он состоятелен, но, как однажды проговорился сам темный: «Таким нищим с голодного детства себя не помню!», проблемы есть.
После предположения Мун Хант аж закашлялся, поперхнувшись воздухом. Пришлось пару раз хлопнуть его по спине. Парень застыл и затих, а спустя мгновение в Мун через плотную ткань куртки и рубашки под ней потекла сила.