Когда мы были вместе.
— Привет, — я шумно выдохнула, когда отстранилась от его тёплой фигуры и вновь почувствовала холод, — давно не виделись.
Джозеф нахмурил свои толстоватые, слегка пышные брови над небольшим носом — ровно так же делал Хэмфри, и, видимо, это было у них наследственное.
— Мы встречались с тобой ещё вчера, — сказал он наконец тёплым, неимоверно спокойным голосом, словно медленное плавание облаков по голубому небу.
— Да? — растерянно моргнула я, снимая верхнюю одежду и вешая её на крючок в стене. — Вчера ведь была среда, ты в этот день обычно работаешь.
— Вчера был четверг, — внимательно глядя мне прямо в глаза, заметил парень. — Разве ты не помнишь?
В груди тут же засело до безобразия пакостное чувство — что-то между диким страхом и стыдом, от которого хотелось провалиться под землю. А страх ведь был в том, что я и вправду не помнила вчерашний день. Ещё минуту назад я была твёрдо уверена, что сегодня четверг, но оказывается, сегодня пятница. Как же так? И даже расписание уроков меня не смутило: каждый день у меня почти одинаковые предметы кроме понедельника и субботы. Тогда почему я не помнила вчерашний день? Что случилось?
А ведь самое страшное заключалось в том, что так случалось уже не один раз.
— Конечно, помню, — улыбнувшись, быстро соврала я, будто вчерашний день вовсе и не выпадал из моей памяти, как многие другие дни. — Ты как себя чувствуешь? Выглядишь… уставшим.
И это ещё было слабо сказано. Кожа Джозефа побледнела, из-за чего края белых пятен чуть ли не сливались с нормальным цветом кожи; под потускневшими глазами залегли глубокие тени, словно кто-то размазал тушь; волосы совсем спутались и казались ещё более растрёпанными. Он как будто только что встал из постели или вернулся после бешеной суматохи: таким безжизненным, усталым и остывшим ко всему он выглядел. И это безумно меня тревожило: в отличие от меня, Джозеф никогда не был похож на типичных жителей Колдстрейна, но сейчас именно так оно и было.
— Я… приболел немного. А ты как себя чувствуешь? Не поранилась из-за мелкой драки в столовой? — вымученно улыбнулся он и тут же объяснился на моё нахмуренное лицо. — Я сегодня не был в школе, но сестра мне всё рассказала.
— Да от Тории даже боевого шрама не останется — она слишком слаба для меня, — не без высокомерия ухмыльнулась я.
— Тебе и так достаточно шрамов.
Взяв моё лицо в руку, он ласково, со всей своей нежностью поцеловал меня в висок. И это было так привычно, так приятно, что я счастливо улыбнулась — без смущения, но с благодарностью. С благодарностью за то, что только Джозеф делал меня не абсолютно одинокой в этом грязном, мёртвом бытие. Что он делал этот мир теплее, а вместе с миром — меня саму.
— Останешься с нами пообедать? Я приготовил зажаренную курицу с рисом.
Джозеф, как и его брат, смотрел на меня с той же самой мольбой, точно был утопающим и протягивал мне руку: осталось только решить, взять мне её или нет. Спасти или не спасти? Разумеется, я никогда не собиралась обрекать любимого на мучительную смерть.
— Конечно, я останусь! Тем более так вкусно звучит. И пахнет.
С широкой уверенной улыбкой я посмотрела ему в лицо, а он — в моё. Юноша был таким красивым, несмотря на свои белые пятна, таким сильным как внешне, так и внутренне — я всегда восхищалась его твёрдостью и волей характера. И это восхищение я выразила в своём поцелуе: буквально немного вытянув вперёд шею, я сначала медленно, но затем более уверенно коснулась его губ своими. Джозеф почти сразу же ответил на поцелуй, приобняв меня за талию и щекоча кожу своими отросшими кудрями.