— До сих пор не помогло, — в недовольстве скривила рот Ричелл. — Только если круглым сутками за тобой следить. Или стать близкими подругами…
— Что невозможно, — закончила я за неё и гадко ухмыльнулась. — Даже не пытайся.
— И не хотелось, — враждебно отрезала девушка, отвернувшись от меня. — Я уважаю твою силу, твою стойкость и волю. Уважаю тебя саму. Но твой характер порой бывает невыносим.
— Поверь мне, это взаимно, — цокнула языком я, чувствуя медленно поднимающееся настроение.
— Ты не уважаешь меня.
— А я и не про уважение говорила.
Ричелл всё же злобно посмотрела на меня.
— Ты невыносимее меня.
— Значит, признаёшь, что ты тоже невыносима? — ядовито сказала я, показав ей язык.
— Ты меня бесишь!
Она громко захлопнула дверцу шкафчика, который чуть ли не развалился от её силы, и нависла надо мной, словно собиралась меня ударить. Я тут же насторожилась, но показывать своего напряжения не стала — пусть Ричи не знает, как меня порой заставала врасплох её неконтролируемая вспыльчивость. Она и так была неимоверно зла после очередного провала в бою со мной, хотя ей было чем гордиться: она занимала второе место по силе в этом баре, тогда как я, естественно, первое. Но Ричелл этого всегда было мало, как и всего остального — чего бы она ни добьётся, она плюнет на гордость своими достижениями и будет всячески доказывать, что ничего в этой жизни ещё не достигла.
И эта ненависть к самой себе лишь убивало Ричелл.
Она не стала меня бить, лишь швырнула в мою сторону свои штаны и уселась на холодный пол в угол маленькой комнаты. Держа в руках шприц, девушка медленно ввела иголку под кожу, а затем и само странное прозрачное вещество, после чего положила уже пустой шприц рядом с собой и расслабилась.
— Не знала, что ты принимаешь наркотики, — заметила я, продолжая переодеваться и кидая настороженные взгляды в сторону Ричи.
— Это не наркотик, хотя раньше я имела с ними дело.
Я застыла от того, насколько её голос оказался пустым. Словно что-то доносилось из глубин сгнившей грудной клетки мумии. Ни капли жизни — лишь бесконечная человеческая нагота — гибель. Смерть всем чувствам, смерть всем мыслям, смерть всем проблемам.
Смерть самому себе.
Смерть. Смерть. Смерть.
— Тогда… что это? — спросила я, невольно пялясь на Ричелл и её полное безэмоциональное состояние.
— «Сыворотка равнодушия» — так это вещество называют в народе, — идеально ровным голосом ответила она. — Позволяет совершенно ничего не испытывать. Ни капли чувств. Абсолютный ноль.
Это даже звучало жутко. Ничего не чувствовать? Как так можно? Ведь человек с самого своего становления что-либо чувствовал, как и любое другое животное. И неужели после нескольких тысяч лет человечество гордится тем, что наконец-то избавилось от эмоций? Что оно собиралось этим достичь? А главное…
— Зачем? — спросила я уже вслух.
— Пожары, — вынимая пачку сигарет и закуривая, глухо сказала Ричелл. — Весь мир в пожарах. Многие стали считать, что это не специальные поджоги или взрывы. Что это болезнь.
— Болезнь? — нахмурилась я, застыв окончательно со своей бежевой курткой в руках и внимательно следя за Ричи.
— Да, болезнь, — совершенно равнодушно подтвердила она, словно говорила о чём-то максимально незначительном, и выдохнула дым. — Непонятно, как она распространилась на все континенты и откуда вообще взялась. Вообще мало что известно, многие до сих пор думают, что это выдумка.
— А ты считаешь, что это не так?
— Разве не видно, что именно я считаю?
Ричелл подняла на меня безликий взгляд, и я покрылась мурашками: так было непривычно видеть её без ярости, злости, враждебности — без каких-либо чувств. Словно кукла, на которую натянули кожу, как колготки на ноги, и дали одежды, чтобы согреть то, чего не существовало — сердца и души. Точнее, что исчезло под воздействием этого некого «наркотика». А было ли там вообще хоть что-нибудь до этого? Кто знал.
— Я не понимаю, причём тут чувства.
— Они мешают, их сложно контролировать, как ты и говорила, — Ричелл безучастно смотрела на тлеющую сигарету. — А ещё они помогают болезни развиваться в теле своей жертвы. Сильные эмоции теперь запрещены, понимаешь?