— Спасибо тебе, Мэйт, — искренне поблагодарила я, тщательно запоминая каждое сказанное им слово.
— Всегда обращайся за помощью, ты же знаешь, — я представила, как он улыбнулся, и мои губы тоже изогнулись в дуге.
— Да, знаю.
— Слушай, — в его внезапном шёпоте вдруг появились ноты страха. — Помоги мне, Делора. Помоги мне!
Я ещё больше нахмурилась, когда в телефоне вдруг послышался шум, какая-то возня резала слух, что-то громко застучало прямо в ухо. В груди всё застыло от напряжения и плохого предчувствия, пока на протяжении нескольких секунд шуршание раздавалось в трубке.
— Мэйт?
— Бу! — от громкости его голоса я вздрогнула. — Испугалась?
— Не делай так больше, — тяжело сказала я, пытаясь понять, что это сейчас было. — Что случилось?
— Разыграть тебя хотел, — беззаботно заявил Мэйт. — Как вижу, получилось.
— Не видишь, а слышишь.
— И это тоже, — рассмеялся парень. — Прости, больше так не буду.
— Прощаю, — вновь улыбнулась я, хотя на душе осталось неприятное ощущение опасности.
— Тогда давай, пока, люблю тебя.
Я отняла от уха телефон и проговорила в его экран перед тем, как отключиться:
— И я тебя.
Конечно, это было сказано в шутку. Я давно выяснила, что Мэйт не был в меня влюблён, тогда как я сама всегда оставалась верна только Джозефу. Я не знала Мэйта в живую, видела лишь несколько его фотографий, звонили мы друг другу не так часто, поэтому всё обычно сводилось к переписке в Instagram — от пары слов в день до очередной дискуссии на ту или иную философскую тему. Мэйтланд был для меня другом вот уже почти два года: хороший, добрый, надёжный, весёлый и всегда поддерживающий. Он был чем-то похож на таблетку от головной боли — облегчал мучения, делал этот мир не таким серым, позволял жить дальше, чем-то радоваться, к чему-то стремиться.
Я замерла, когда увидела знакомую макушку с русыми кудрями, прикрытыми совершенно детской розовой шапкой с какой-то принцессой от Disney. Длинная куртка в разноцветную клетку совершенно не сочеталась с полосатыми толстыми колготками и длинными зимними сапогами, но Филис никогда не волновал её пёстрый, сумасшедший и слишком яркий вид, как у попугая, — она одевалась так, как хотела. А ещё на что позволяли небольшие деньги. Даже издалека я слышала звуки какой-то быстрой мелодии, что доносилась из старых голубых наушниках Филис, которая нелепо танцевала под музыку, размахивая как руками, так и ногами и совершенно не обращая внимания на то, что могла кого-то задеть из прохожих.
— Филис?
Я осторожно подошла к ней, не зная, чес привлечь её внимание и как остановить поток её самых разных движений, словно кукловод то тут, то там дёргал за ниточки и повелевал куклой — так поступало с Филис её сумасшествие. Она вдруг резко обернулась ко мне, будто почувствовала мой взгляд затылком, и громко рассмеялась.
— Однажды я умру… и заберу вас всех с собой.
Я несколько раз моргнула, совершенно не понимая, к чему она это сказала.
— Что?
— Солнце, — пояснила девушка, вынимая из ушей наушники. — Я говорила о солнце. Когда-нибудь оно умрёт.
— Мы всё равно этого не увидим, — мрачно изрекла я.
Филис вдруг виновато потупила фиолетовые глаза и начала теребить многочисленные фенечки, что выдавало её волнение.
— Прости, я вчера пристала к тебе… Просто порой когда я не могу отделаться от ощущения, что всё происходит во сне, отчего я начинаю нести всякий бред и не замечать, как людям от этого может быть больно.
Я наблюдала за её милым лицом, пока она говорила: покрытые маленькими снежинками ресницы слегка дрожали, рот как-то нервно двигался, два выпирающих зуба всё время кусали нижнюю губу, щёки покрылись лёгким румянцем от мороза. Филис была красивой. Правда. Очень красивой. От её нежного, как черничное мороженое, голоса так и теплело на сердце, точно кто-то открыл перед тобой двери, ведущие в отдельное царство Лета. Уютно, солнечно и цветочно — белые лица ромашек улыбались, бабочки порхали не только в воздухе, но и в животе, луч света, что падал на мягкую траву, указывал дорогу к счастью. А впереди — лесная фея, что могла убаюкать плачущую боль в сердце, а сам орган хрусталём приложить к груди — к собственному сердцу.