И навсегда его сберечь.
— Ничего страшного, я на тебя не обижалась, — смело заверила её я, чувствуя щемящий свет в груди, точно одинокий светлячок забрёл в тёмный лес мыслей.
— Правда? — искренне изумилась Филис.
Я решительно кивнула, решив не упускать свой шанс и наконец-то снять с себя вину.
— Да, правда. Я и сама вчера к тебе была слишком груба, за что тоже хотела перед тобой извиниться…
— Спасибо! — она вдруг крепко меня обняла, обвив руками мою шею. — Ты не представляешь, как я переживала по этому поводу! Я так рада! Просто во снах ты никогда на меня не держала зла… а тут реальность, как-никак.
Тепло.
От девушки исходило самое настоящее тепло. Не физическое — моральное. Её лучи света словно сконцентрировались на одном месте и проникли в меня — глубоко, сильно, надёжно. Открыли неизвестные мне сундуки, пощекотали рёбра белым пёрышком своих крыльев, крайне осторожно коснулись сердца и вытерли все слёзы, что оно пролило за долгие-долгие годы.
Я удивлённо моргнула, чувствуя, как щёки становились красными. И вовсе не от холода.
— Ты опять подумала, что это был сон? — прошептала я в её волосы, наконец-то узнав, какими они были на ощупь: точно клубок шерстяных ниток.
— Только в них ты по-настоящему могла держать меня за руку, — совершенно без смущения улыбнулась вдруг она.
Я вспомнила, как сжала тогда её пальцы, и на щёки словно вылили кипяток — так стало жарко. Я никогда не краснела, ни при Джозефе, ни при ком-либо ещё. Но Филис каждый раз вгоняла меня в краску, раскрывала во мне совершенно новые стороны, показывала мне мир под иным, причудливым углом, делало моё существование более светлым, весёлым. Она как котёнок, что дарил любовь пожилой женщине, или любимая игрушка, с которой не расстаёшься с самого детства. И Филис умело игралась этой игрушкой, точнее её чувствами — моими. Покраснеть, извиниться, рассмеяться — она управляла мной как хотела. Сопротивляться или нет? Порой я могла противостоять этому, но чаще всего не видела в этом смысла.
Зачем, когда становилось так хорошо?
— Мы…
— Я видела вчера, как ты шла с каким-то мальчиком со школы, — Филис не дала мне ничего сказать, отстранившись и бодро идя дальше по аллее. — Кто это?
— Ты следила за мной? — подозрительно покосилась я на неё.
— Да, а что? — та была так удивлена этому, словно не понимала, в чём проблема. — Ах, да, прости, я забыла, что у людей не принято следить друг за другом.
— Ты так говоришь, будто сама не являешься человеком, — против воли улыбнулась я.
— Ах, да, прости, я забыла, что сама я человек.
— Ах, да, прости, ты забыла, что не надо начинать каждое своё предложение с «ах, да, прости, я забыла».
— Так что это был за мальчик? — тут же переключилась девушка, будто мы сейчас ни о чём не спорили, что на мгновение ввело меня в ступор.
— Хэмфри Филдинг, — ответила я, не видя смысла скрывать.
Филис на мгновение замерла, странно посмотрев на меня, точно что-то знала, но уже в следующую секунду привычно улыбнулась.
— Что это за мальчик такой?
— Брат моего… парня, — никогда ещё не говорила, что у меня был парень.
Вновь странное выражение лица, а затем — улыбка.
— У тебя есть парень?!
— Да, а что?
— Ты мне казалась почему-то очень одинокой, словно тебе не хватает любви, — Филис склонила голову на бок, пристально изучая меня, отчего я ещё больше занервничала. — И как его зовут?
— Джозеф.
От его имени, так легко произнесённого вслух, я почувствовала ещё большое тепло, а вместе с ним — нежность и доброту. Это имя наполняло меня всевозможными запахами леса, ночного города и тишины. Это имя — одинокий горящий фонарь, а я — мотылёк, что летел к нему, дабы уничтожить одиночество. Смешать свой мрак со светом.
— А зачем он попросил тебя проводить Хэмфри до дома? — с любопытством вновь задала вопрос Филис, чуть ли не прыгая на месте от возбуждения.