— Прогнил, — горько выдавила из себя Филис. — Люди возненавидели отражения в зеркалах, обесценили чужое мнение и безвременные тёплые фотографии. Они так гордо заявляют о безразличии к остальным, но так горько рыдают по ночам «о тех самых», что никогда не вспомнят наши имена. Люди стали такими злобными, потерянными… другими? Да, именно другими. Помощь друг другу стоит денег. Если ты хочешь, чтобы тебе помогли, плати или раздевайся. Все хотят чего-то взамен. И это неправильно, совершенно неправильно, так жить нельзя. Стало бессмысленно пить за здоровье в праздничные дни, ведь они ежедневно давятся дешёвым алкоголем. Люди перестали мечтать…
— Грёбаные реалисты, — согласилась я, внимательно слушая каждое её слово и про себя удивляясь, что в этот раз говорила длинные речи не я, а… моя подруга? Надо было над этим подумать.
— Но все мы дружно позабыли, что однажды состаримся, наденем маску недовольства и будем учить молодежь манерам. Тоже станем говорить эти избитые словечки: «А в наше время-то такого стыда не было! В наше время…» Однажды мы все начнём врать больше, чем раньше, начнём замечать первые морщины, задумаемся о смысле своей жизни и заплачем навзрыд. Однажды в зеркале увидим не того человека, которого знали десятки лет назад. Однажды ты умрёшь, даже не осознав ценности своего бытия, не попробуешь исполнить мечту в реальность, не узнаешь о смерти своего питомца, который не выдержал твоей внезапной смерти. Однажды ты сравняешься с землёй. Исчезнешь. Даже не поняв, как сильно хотел жить на самом деле.
«Но это же только к лучшему, ведь когда ты мёртв, поздно уже что-то менять», — хотелось сказать мне, но лишь прикусила язык и в порыве взаимной боли крепко обняла Филис. Мы словно поменялись ролями: она скрылась в ночной тьме, а я, бегая по тёмному лесу, фонариком пыталась найти её тлеющий свет.
Найти, найти, найти — лишь бы найти.
И я нашла — одно моё присутствие для неё уже было чем-то светлым. Как? Почему? Понятия я не имела.
Но теперь моя очередь настала её обнимать, слушать откровенные речи, копаться в её скелетах, случайно задевая оголёнными участками тела выпирающие кости и царапая ими кожу. Но это не больно. Не больно. Куда больнее преодолеть себя, чтобы помочь другим. Помочь Филис ди Уайт.
— Ай! Холодно!
Я резко отпрянула от неё, когда что-то мокрое попало мне за шиворот. В панике я засунула руку под куртку и пыталась как можно быстрее убрать со спины таявший снег. Громко смеясь своей проделке, что вновь внезапно всплыла после долгого молчания, Филис решила добавить ещё снега и кинула мне его прямо в лицо.
— А теперь ещё холоднее? — заливалась смехом она, беря в тёплые рукавицы ещё один снежок.
— Ну всё, тебе не жить! — чувствуя азарт, я побежала тоже набирать свои «снаряды».
— Если умирать, то от твоей руки!
Одна снежная битва за другой — мы как маленькие дети носились по парку, совершенно забыв обо всех проблемах, о разговоре, о вчерашних происшествиях. Так весело мне было в последний раз только летом вместе с Джозефом, когда мы устраивали водяные битвы и догонялки в озере в один из самых жарких дней. Никогда не думала, что зима могла быть такой волшебной, как о ней говорили в самых разных сказках: радостно, солнечно, белоснежно, морозно — от красных щёк до мокрых рукавиц. Останавливаться совершенно не хотелось, как и обращать внимание на недовольных прохожих — только мы вдвоём.
Только я и Филис.
Мы в очередной раз со смехом повалились в сугроб, шапка слетела с головы Филис, позволив русым длинным кудрям рассыпаться золотыми линиями на белом фоне. Её грудь тяжело поднималась, что было видно даже через большую толстую куртку, колготки стали насквозь мокрыми: так часто она падала в снег сама по себе или когда её специально толкала я. Лица раскраснелись, глаза полны счастья, мокрая одежда, улыбки до ушей — мы лежали рядом друг с другом на снегу и смотрели прямо в глаза друг друга. У Филис — удивительно красивые, как фиалки, что когда-то моя мама выращивала на подоконниках, пытаясь не забыть о тёплом лете. А мои — та трава, по которой дети носились друг за другом, играя в догонялки, как и я с Филис сегодня.
— А теперь… — пыталась отдышаться она. — А теперь… мы… мы подруги?
— Да, — не давая себе ни секунды на размышления, заверила её я.
Так легко и просто. Всего лишь одно слово — а счастье на всю жизнь. Всего лишь одно слово… а существование обрело смысл.