Наконец-то.
– Я так по тебе соскучилась, – прошептала я, медленно слезая с парня.
Тот спокойно мне улыбнулся и привычно поцеловал меня в макушку, прижав к своей груди.
– Я тоже. Ты не представляешь насколько.
Всё забылось в этот момент, вся разлука, всё расстояние, все убийства, слёзы и мысли. Как я могла думать о том, что Джозеф меня бросил? Как я могла вообще допустить такую мысль? Конечно, Джозеф никогда меня не бросит: и сейчас, так крепко с ним обнимаясь, я верила в это как никогда сильно. Рядом с ним я чувствовала себя самым счастливым человеком, рядом с ним я ощущала себя полноценной, рядом с ним я вообще ощущала реальность во всех её мелочах: вот широкие пальцы перебирали чёрные волосы, вот горячее дыхание от макушки до ног наполняло меня радостью, вот деревянный крестик упирался мне в грудь, вот несколько маленьких снежинок плавно спустились на плечо и своими узорами смотрели то в белое небо, то в прекрасное точно очертанное лицо Джозефа. Сердце до боли сжималось в груди от счастья – я смотрела в эти тёмно-голубые глаза и словно парила в вечернем небе, тогда как длинные чёрные ресницы – как стая птиц, летевших куда-то на юг.
И моя душа, казалось, тоже попала куда-то в жаркое место – так стало хорошо.
Ну ты и дура.
– До встречи с тобой я даже и не могла понять, что значит любить и быть любимой. Мне казалось, что эти чувства мне никогда не будут знакомы. Но в один прекрасный момент в моей жизни появился ты – самый лучший мужчина, который не перестаёт делать меня счастливой. Я хочу попросить тебя только лишь об одном, чтобы ты всегда был рядом со мной, а всего остального мы добьемся уже вместе. Меня не пугает то, что на данный момент у тебя не всё так хорошо с делами, потому что я считаю тебя самым способным и трудолюбивым человеком, который добьётся всего того, о чём только можно мечтать. Я хочу, чтобы ты всегда чувствовал себя счастливым и уверенным в себе, а я ради этого сделаю всё, что только есть в моих силах. Родной мой, я приложу все усилия, чтобы наши отношения развивались и становились всё крепче и крепче. Моя любовь к тебе просто бесконечна.
– А моя – к тебе.
Джозеф неспешно наклонился и поцеловал меня в губы. Когда-то он делал это так часто, но за всё время нашего расставания я забыла, какие они были на вкус и по ощущениям: словно касался к чему-то мягкому и нежному, точно мороженое, каким-то образом оказавшееся тёплым – губы парня всегда были тёплыми. Я невольно сравнила их со своими – сухими и холодными – и с губами Филис – горячими, большими и немного жёсткими. За пять дней у меня было достаточно времени, чтобы изучить их, но как это ни странно, я не ощущала себя сейчас предательницей. Наоборот, такое впечатление, будто так и должно быть. И с тем же самым я столкнулась после первого поцелуя с Филис…
– Куда ты пропал?
Мне не хотелось разбивать волшебные эмоции этим вопросом, но любопытство мучило меня уже не первый день, как и тревога. И Джозеф это понял: он осторожно коснулся моей щеки и тяжёлым взглядом осмотрел моё исхудалое лицо.
– Готовил к отъезду в Единый Город Олин и маму, да и сам морально к этому подготавливался, – смирившимся голосом проговорил он.
– Они уезжают туда, потому что имеют иммунитет?
– Да.
Внезапно стало трудно дышать, а перед глазами поплыло из-за слёз.
– А ты с Хэмфри не поехал туда, потому что у вас нет…
Договорить я не смогла: рыдания засунули ком в горло. В груди разрасталась дыра, в мозгу копошились черви, воздух в моих лёгких был полон печали, а глаза – давно не пролитых слёз. Я сумела узреть рай, перед тем, как его сожгли дотла. И теперь я могла лишь наблюдать, как ветер уносил пепел из несбывшихся надежд, ушедших грёз и разбитых мечт. И рыдать, бесконечно долго рыдать, после стольких лет полнейшей засухи и удерживания себя от прыжка в солёный океан. Я не смела плакать, когда мама только что погибла, не смела плакать, когда узнала, что мои друзья оказались больны, не смела плакать, когда Мэйт внезапно пропал из всех социальных сетей и перестал разговаривать со мной, не смела плакать, когда тьма с приходом Адлера становилась во мне всё сильнее, а вместе с ней – и безумие.