– Делора…
– Ты предатель! – закричала я, тяжело дыша от сдерживаемых слёз и слыша, как в квартиру заходили ещё люди, чтобы забрать меня. Забрать к отцу. В ад. – Ты предал меня!
Огонь имел свойство не только обжигать тело, но и прокрадываться своими щупальцами прямо в душу, неосознанно осуществляя циркуляцию крови. Он тянул, обжигал и молил дать ему волю в самые сокровенные частички прогнившего сознания человека, распространялся, доводя импульс до предела. Как после этого оставаться на грани, когда монстр уже на кончиках пальцев?
Никак.
Лишь с желанным удовольствием осуществлять пороки, не обращая внимания на взвизгивание совести и разбитой любови. Ничего больше не имело значения. Ничего.
Н-и-ч-е-г-о.
Гори ясно, да не погасни.
Полностью покрытая огнём и видя мир жёлто-красным, я кинулась на Джозефа, сойдя с ума от боли и предательства. Мною двигало что-то инородное, точно моим телом хотел завладеть кто-то ещё, а в мыслях так и плавали бредовые идеи о том, как было бы классно сжечь Джозефу глаза, снять кожу и высушить тело, чтобы потом с жадностью его сожрать. Безумие двигало мною в тот момент, ожившее желание всех убить – как в тот момент, когда я спасала Джозефа и Филис. Вот только сейчас я пыталась спасти саму себя. От кого? От этого предателя, что с силой врезал по голове чем-то тяжёлым.
А свет в конце туннеля погас.
XXIV: А от боли разбилось сердце
Люди почему-то считают, что мера или острота боли зависят от силы удара. Дело не в том, насколько силен удар. Дело в том, куда он придется.
Нил Гейман
– И долго мы будем её ещё терпеть? – какой-то противный, но знакомый с британским акцентом голос раздался так близко, будто над самым ухом.
– Мы должны ей помочь, – возразил девичий светлый голос.
– Нет, мы не станем ей помогать. Она такая тупая, зачем нам это делать? Заняла нагло тут Главное место, а мы ей ещё должны помогать. С чего вдруг?
– Но она же наша подруга! – не сдавался второй голос, но тут появился третий, который можно узнать из тысячи:
– Я согласен с леди, мы не станем ей помогать. Поверь мне, Дженнис, ты такая же тупая, как и она.
– Ты всех всегда считаешь тупыми, – четвёртый колючий голос резал слух.
Но ведь это происходило в моей голове.
– Кроме Донны тут нет ни одного умного человека! – рассмеялся Адлер. – Даже Кейт не такая умная, как она или я.
– И какой тогда у тебя план? – нерешительно спросила Дженнис, будто надеялась на лучшее. – Я не хочу никому причинять зла.
– Ты уже причинила зло одним только своим существованием в этой голове.
Смех Адлера окончательно меня разбудил – я резко села в кровати и попыталась восстановить дыхание. Из-за пота к телу прилипла чёрная футболка, жжение в забинтованных руках приносило неприятные ощущения, сухие волосы лезли в глаза – я заметила первые белые локоны, точно стала слишком рано седеть. Но это – всего лишь ужасная болезнь, что мучила меня не только жаром и ожогами, но и шизофренией. Иначе как объяснить то, что в моей голове появились голоса, помимо Закулисья во снах и жутких галлюцинаций? Что-то ещё убивало меня каждый день, нечто жуткое, безумное и невероятно… тёмное.
Да, тьма ждала своего часа с самого моего рождения и теперь жаждала полностью очернить оставшиеся белые кости моей души. Липкими щупальцами она скользила между рёбер, языком ласкала горло, заполняла отравленным голосом лёгкие, хрустела мышцами и одним демоническим взглядом оставляла гниль на сердце. Мрак хотел контролировать мной, а с приходом безумия у него это отлично получалось: драки до полусмерти, убийства, разговоры с самой собой, тление надежды на хорошее будущее – всё это погружало меня в хаос, в темноту, в чернильные воды собственного сознания. И вот перед глазами уже задребезжало Закулисье…
Я днями разговаривала сама с собой, плакала, смеялась и тренировалась. И с одной стороны, я в восторге от количества полученных эмоций, которые оставляли послевкусие жжённого сахара на языке, но с другой стороны, я словно сходила с ума по шаткой лестнице из нездоровых импульсов, раздробленных костей и неконтролируемого смеха.
Я так устала быть собой.
– Ты снова хотела сбежать от меня. Я в тебе разочарован.
Знакомый до боли в лёгких голос безжалостно проник в старые воспоминания, но я отогнала их прочь и ядовито огрызнулась:
– О! Миссия выполнена. Люблю тебя разочаровывать.
Отец лишь недовольно закатил глаза – типичная реакция на острый язык дочери. Он зло поправил чёрные, вечно растрёпанные волосы, потеребил карман белого халата и тревожным взглядом обвёл почти пустую белую комнату, но так и не посмотрел на меня – в общем, вёл себя как обычно, ведь вечно нервный и агрессивный характер являлся для него совершенно естественным. И мне абсолютно не хотелось называть его своим отцом – Аривер Зегерс, но никак не мой родственник. Невероятно высокий, крепко сбитый, мощный, с негустой бородой и с лёгкой гетерохромией серых глаз – он больше подходил на бывшего красавца-спортсмена, но никак не на учёного, который пытался спасти мир. И очень хотелось верить, что он действительно хотел спасти мир – если Аривер не изменился за эти полгода, то он наверняка желал славы и всемирной известности. Жаль, правда, эта известность придётся не на все почти восемь миллиардов людей, а на то, что от них останется – перепуганное стадо овечек, погрызенных волками и перебитых охотниками.