Ты же чувствовал вчера, что ей страшно! Но все, что ты сделал – это поддался чувствам. Потому что хотел быть с ней! И не хотел думать ни о чем другом! Придурок! Эгоистичный, мать твою, придурок!».
Все, что происходило с ним сейчас, было похоже на ломку. Боль была такой невыносимой, что тело не хотело слушать мозг.
«Ксюша…, - из Пашкиных глаз катились слезы. – Прости меня. Прости, что ничего не сделал. Прости, что не защитил. Прости, что ни о чем не спросил. Прости, что прежде ни с чем не разобрался. Прости, что желание быть с тобой было важнее тебя самой. Прости меня, пожалуйста».
- Мы уезжаем. Подготовьте необходимые документы. – Таня ледяным тоном обратилась к администратору.
Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не заплакать, глядя на то, как мужчина, в которого она была влюблена несколько лет, сломлен расставанием с курортной, такой невзрачной, но так взбередившей его душу девушкой.
Часть 3. Глава 2
- Пусть Андрюха сядет посередине – Пашка сел к иллюминатору.
Таня была взбешена и расстроена, но ничего не сказала, пропуская Андрея вперед. Тот лишь поправил очки и устроился рядом с другом.
- Она ничего не сказала? Ни слова? Ну…, перед тем, как уйти? – Андрей смотрел вопросительно-недоуменно.
- Потом, ладно? – Пашка накрыл руку друга своей и отвернулся, закрыв глаза. Впервые он не хотел смотреть на город с высоты полета. Впервые и без этого он четко осознавал, каким крошечным и ничтожным выглядит человек во Вселенной. Особенно он. Сволочь. Придурок и эгоист. – У меня к тебе будет одна просьба, когда прилетим и уладим все с Saint Laurant, хорошо?
- Все, что попросишь. – Андрей знал, чувствовал кожей, Пашкин надлом. И боялся только того, что его друг закроет свою душу ставнями. Наглухо. И для всех. И что тогда он, Андрюха, будет со всем этим делать, он не знал.
***
Пашка думал о том, какая она, любовь? Как ее проявляют, чтобы тот, кто рядом, был счастлив? Достаточно ли того, что делаешь ты, для другого человека? И какова должна быть степень близости и узнавания, чтобы мочь вообще об этой самой любви говорить? Надо ли проходить какие-то стадии и уровни, или просто достаточно понять, что там, на губах именно этой женщины, твой дом? Твоя тишина?
Тогда, когда он обнял ее кулаки, которыми она била его по груди, а потом запустил руку в ее волосы, спускаясь губами по ее шее, он ясно осознавал, что любит эту женщину. Любит за смелость, за такую непохожесть на других, за дерзость, за дурацкое поведение в кино, за цитирование фильмов и груши, за любовь к морю, за искренность и следование своим жизненным ценностям, за нежность, которой говорили ее пальцы.
Он все еще чувствовал их прикосновение к своим волосам. Тогда, ведь именно тогда, все вокруг просто перестало существовать. Была только она. Ее глаза, руки, губы и тишина. Их тишина. Где не нужно было ничего говорить. Где каждая клетка любила, давала, принимала, взрывалась, замирала от нежности.
Он просто шел за ней. За тем, что говорило ее тело и ее глаза. Он любил ее. И был в этом уверен. Как и в том, что она чувствовала тоже самое.
«Почему такая боль внутри? Тупая и одновременно рвущая на части?», - Пашка сжал кулаки и молчаливо застонал.
Он все еще ощущал ее запах и тепло ее тела, как тогда, когда после близости, обнимая ее обеими руками взахлеб, целуя лицо и боясь, что она исчезнет, прижимал к себе настолько сильно, как будто хотел поместить ее внутрь себя.
Андрей молча накрыл сжавшиеся кулаки друга рукой. Он не знал, что ему делать.
«Потаскуха чертова!», - Таня рвала и метала. Понимая, что как прежде больше не будет.
***
- Извините, что беспокою, но я так и не спросил, куда мы едем? – Рома решился – таки задать вопрос.
- Простите, так глупо с моей стороны. В Челябинск. Я живу там. – губы машинально двигались, будто сами по себе.
- Почти 3000 км, - Рома убрал падающие на лицо волосы.
- Суммы, о которой я говорила, хватит? – Ксюша была в своей реальности.
- Хватит. Только ночью ехать не будем. Нужно делать перерыв.
- Как скажете. Я доверяю вам.
- Роман. Меня зовут Роман. Просто если вам что-нибудь понадобится, дайте знать.
- Спасибо, Роман. Вы хороший парень. Ксюша. Меня зовут Ксюша.