Когда протягивала левую руку к шее Руслана, почему-то правую не смогла, он зашевелился.
-Слава Богу,-шепчу. -Ты живой.
Руслан быстро приходит в себя, кидается проверять жену. У них обоих поранены лица и руки, а у Руслана, похоже сломан нос. Но раз они вырубились, наверное, ещё и сотрясение. Все это думаю не я, а моё подсознание. Гульназ тоже жива, что несказанно радует. Кое-как выбираемся из машины.
С каждой секундой мне становится все больнее. Причём, везде. Миллиарды раскалённых угольков впиваются в каждый миллиметр, в каждую частичку моего тела. Сама удивляюсь, почему я ещё не ору от боли. Почему не плачу?
Состояние предобморочное, стою уже облокотившись на машину, потому что стоять сил нет. Из-за боли начинаю хотеть потерять сознание. Кажется, очень болит нога. Как из нескончаемой боли понять, что болит сильнее? Сквозь какую-то пелену, вижу, что Руслан усаживает Гульназ на какой-то то ли плед, то ли подушку, понимаю, что рядом начинают останавливаться машины. Подходят люди.
Какой-то мужчина останавливается напротив меня. Что-то у меня спрашивает, но я смотрю на его губы, вижу, что он что-то говорит, но не слышу. И тут до меня доходит, что все, что меня окружает - тишина. Я не слышала ни звука, с момента как очнулась.
-Пусть мама заберёт Алену,- прошу я о самом главном и важном мужчину и, наконец-то, проваливаюсь в черноту. Где нет боли и нет мыслей.
Глава 14
Я не шла в темноте на свет, не видела себя со стороны на операционном столе, не гуляла по коридорам больницы, не встречала других таких же. Я просто спала без снов и открыла глаза.
То, что я в больнице, поняла сразу и не удивилась. Я прекрасно все помнила, что произошло. В голове вопросы:
Где и с кем сейчас Алёна?
Как там Руслан и Гульназ?
Почему я так странно вижу?
На последней вопросе я залипла. Потому что точно так же я видела после столкновения. И если тогда я думала, что это просто глаз кровью залился, то теперь я осознаю, что я вижу только левым глазом.
Знаете то чувство, когда душа в желудке замирает, а потом резко переворачивается? Вот такое я испытала в этот момент.
Я. Вижу. Одним. Глазом.
Что со вторым? А он, вообще, есть у меня?
Вспомнился бородатый прикол с радио "Кто сказал, что у Кутузова глаза не было? Был у него глаз."
Пытаюсь сморгнуть слезы, но не могу понять, моргает правый глаз или нет.
Мне надо позвонить маме.
Мне надо посмотреть в зеркало.
Пытаюсь встать. Что за фигня? Что с рукой?
Правая рука в гипсе. Поэтому не смогла ей проверить пульс у Руслана. Понятно.
Глаз. Рука (слава Богу, она на месте, вот в наличие глаза я не уверена). Что ещё?
Приподнимаю голову. Левая нога замотана в какой-то корсет. Значит, не показалось, что нога болела сильно.
Из-за плохого обзора не сразу замечаю, что справа от кровати на стуле спит мама.
Какое у неё уставшее лицо. Круги под глазами.
-Маам... -но из горла только хрип раздаётся. Понимаю, что во рту очень сухо и хочется пить.
Но мама слышит, она вздрагивает и открывает глаза. Смотрим какое-то время друг на друга.
-Слава Богу...-шепчет мама и у неё начинают капать слезы.
Очень хочется её успокоить, сказать, что со мной все в порядке. Но пока не смочу горло, вряд ли смогу говорить. Одними губами прошу у мамы воды.
Мама, причитая "доченька моя...очнулась" даёт мне смочит горло.
-Мам...не плачь... Где Алена?
Аленочка сейчас с Костей и Оксаной, н куда они не полетели, ни в какой отпуск. Очень доченька скучает и переживает по мне. Вообще все переживают.
-Мам...-решаюсь я задать главный вопрос. -А у тебя есть зеркало?
Мама сразу хмурится.
-Женечка, ты сильно лицом ударилась, давай ты потом посмотришь? Когда начнёт проходить всё? -пытается отговорить меня мама.
-Мамуля, пожалуйста.
Заклеенный висок. Правая половина лица сине-жёлто-фиолетовая. Правый глаз заплывший, опухший и закрыт.
Но ведь если б его не было, то, наверное, заклеили бы? Я ведь правильно рассуждаю?
-Мам... а у меня правый глаз есть?
-Есть доченька, есть. Просто опухло лицо.
-Как я рада. Думала, без глаза осталась... Ты давно тут? Выглядишь уставшей.
-Сегодня третьи сутки после аварии.
А потом мама пошла звать врачей, но её возвращения я не дожидаюсь, засыпаю.
Ругали меня очень. За то, что ремень не пристегнула. И все мои объяснения, что это было буквально на тридцать секунд никого не убедили. Мама одну минуту грозилась надрать мне заднику, когда я выздоровлю, вторую минуту обнимала и радовалась, что я жива. Сошлись на том, что меня итак уже наказала жизнь.