В один из таких походов я снова обратила на себя внимание профессора и ощутила на собственной шкуре, каково это быть объектом его агрессии.
В тот день нам рассказывали о человеке, который уже несколько месяцев страдал болотной оспой. Мы смотрели через одностороннее стекло на бедного пациента, который неподвижно сидел на кровати. Все его лицо и руки были покрыты язвами, на которых запеклась зеленоватая жидкость.
— Инкубационный период длится до полугода, — холодно говорил профессор. — Кто помнит, какими симптомами эта болезнь характеризуется в самом…
Я приблизилась к стеклу, вглядываясь в лицо пациента. Было очевидно, что несчастный мужчина в полном отчаянии, таким затравленным был его взгляд. Не могу представить каково это: мучиться месяцами без особой надежды на исцеление, а теперь стать подопытной крысой в лаборатории… Неужели никак нельзя помочь?
Я принялась лихорадочно рыться в памяти. В нашей стране давно не было случаев заболевания болотной оспой, но вот на востоке эпидемии случались раз в несколько лет. Алан часто привозил книги из Нинханя, и я прочитала их все. Возможно…
— Даже теперь лекарства от этой болезни нет, поэтому…
— А рецепты каяянов? — вдруг выпалила я. — Женщины этого племени как-то спасали маленьких детей, заболевших «болотной хворью». Что если…
Профессор медленно повернулся ко мне, и я осознала свою ошибку. Первое — я перебила преподавателя на полуслове. Второе — предложила в качестве панацеи традиционную медицину, которую в столице презирали все.
— Имя?
Я услышала чей-то смешок и поежилась.
— Кайли Вудс.
— Вы из какой речной долины к нам приехали, госпожа Вудс?
Мое лицо полыхало. Профессор поморщился и величественно повел рукой.
— Понимаете, где сейчас находитесь? Здесь в лабораториях ученые бьются над способами изменить генетический код человека. А вы всерьез рассуждаете о том, что травки излечат смертельную болезнь?
— Я просто…
— Вы просто будете помалкивать до конца экскурсии. Ясно?
— Да, профессор, — сказала я, опустив глаза.
На меня еще несколько минут поглядывали с ехидными ухмылками, но я старалась не показывать, что расстроена. Интересно, как бы отреагировал на мое предложение Алан. Думаю, он не стал бы смеяться над моими идеями. Напротив, всю свою жизнь он путешествовал в дальних краях, среди «примитивных» людей, которых уважал куда больше тех, на кого работал сейчас. В глубине души я могла понять, почему Алану тошно было оставаться в стране. Поэтому и не винила его в том, что он не выполнил просьбу погибших друзей, не взял на воспитание их осиротевшую дочь, а отправил ее в приют и почти на десять лет забыл о ее существовании.
Вечером меня ждала работа. Собирался дождь, и было очень приятно ощутить наконец осеннюю прохладу. Я приблизилась к входу в кофейню, когда увидела младшего Тюдора за толстым бирюзовым стеклом. Среагировала я инстинктивно: бросилась за угол здания и спряталась там.
Тюдор неторопливо вышел на улицу. Он был не один, с каким-то парнем, но лицо его спутника я не могла разглядеть из своего укрытия. До меня доносились обрывки разговора и смех. Потом стало тихо, но я осмелилась выйти из-за угла только через пару минут. Мне было противно от самой себя. Я боялась, я пряталась… Но я не собиралась повторять судьбу мамы и папы.
Я не хотела, чтобы Тюдоры смели и меня тоже.
Глава пятая
Кайли
Всего одна невинная реплика, и я тут же попала в черный список профессора Рикберта. На очередной его лекции, которая затронула тему генетики, я села на задний ряд, но и это меня не спасло. Ближе к концу занятия Рикберт спросил, кто может привести пример генетического кода. Только трое студентов подняли руки, но профессор их проигнорировал. Он неспешно приблизился к доске и посмотрел на меня через весь зал.
— Может, наша речная дева помнит что-то из теории? К доске, Вудс.
«Мышь», «нищенка», «оборванка»… Как меня только не называли. Теперь я еще и «речная дева». Ну не здорово ли?
Я неохотно выбралась из-за стола, сбежала по ступенькам вниз и подошла к доске.
— Прошу, — профессор передал мне лазерный стилус, и я начала писать.
Простой пример кода я помнила, но все равно нервничала при мысли о том, что меня могут «завалить». Я дошла до середины, когда пронзительная трель оповестила о конце учебного часа.
— Все свободны, кроме Вудс, — сухо сказал Рикберт.
Я изумленно, почти с негодованием на него взглянула, но он лишь нахмурился.
— Продолжайте.
Пришлось заканчивать писанину под звук быстрых шагов и негромкие разговоры свободных беззаботных студентов. Вот везунчики.