Женщина лишь сильнее затряслась, когда услышала его грубую речь.
— Она вас не понимает, — ядовито сказала я и шепотом прибавила: — Бессердечный садист.
Я выпрямилась, приблизилась к женщине и жестами попросила ее отдать мне ребенка. Та с явной неохотой послушалась. Даже сквозь ткань пеленок я ощутила, какой сильный жар у малыша. Я бережно опустила его на циновку и погладила по голове. Рикберт вдруг нахмурился и указал на желтые пятна, которые уже привлекли мое внимание
— Видите это? Что, по-вашему, означают эти симптомы?
— Вот убить вас мало, — уже не понижая голос, говорила я. — Нашли время для симпозиума! Помогите мальчику!
— Пожалуйста, не орите на меня, я все-таки ваш преподаватель, — рассеянно сказал Рикберт. — Жар, желтые пятна… Да, удивительно, что он до сих пор не умер. Вудс, чемоданчик мой подайте.
Я машинально огляделась по сторонам и увидела неподалеку медицинский кейс.
— Сейчас собьем температуру, — деловито сказал Рикберт. — Но мне придется сделать анализы как можно скорее.
— Нужно отвезти его в больницу.
— Разумеется. Сначала у этой славной женщины потребуют информацию о страховке. Потом документы, подтверждающие, что она легально находится в нашей прекрасной стране. А потом ее арестуют, ребенка отвезут в худшую клинику для таких же нищебродов как вы, где он умрет, если вообще протянет так долго.
Мальчик громко заплакал. Я взяла его крохотную ручку, едва сдерживая собственные слезы. А вот профессор Рикберт даже бровью не повел. Мне кажется, у него столько же эмоций было бы на лице, если бы пришлось препарировать лягушку.
— Держите его рот открытым. Я должен закапать лекарство.
— Хорошо…
От горького снадобья ребенок лишь сильнее раскричался, но минут через пятнадцать жар спал. Малыш уснул и, даже когда Рикберт брал образец его крови, не проснулся. Я не чувствовала пол под ногами, так я перенервничала. В дверях толпились любопытные, и их лица казались мне видениями из странного сна.
Рикберт что-то объяснил мужчине, который привел меня сюда. Как оказалось, профессор был не только медицинским гением, но и полиглотом: на непонятном мне языке он изъяснялся очень бегло. Мать ребенка немного успокоилась и даже благодарно сжала мою руку, когда поняла, что я ухожу.
Мы с профессором вышли из этого пристанища бездомных, когда на город уже окончательно опустилась ночь. Меня мутило, и я старалась дышать медленно и глубоко. Спустя пару минут профессор и я вернулись на залитые неоновым светом улицы, которые теперь казались мне попросту фантастическим местом. Тут мой преподаватель прервал молчание очередной ехидной репликой.
— Если вы не способны выдержать подобное зрелище, зачем вообще пошли на медицинский?
Я мрачно посмотрела на Рикберта. Сколько же в этом человеке яда?
— Мне очень интересно, почему вы так меня ненавидите? — недовольно спросила я. — Раньше я думала, что всё дело в деньгах. Точнее в том, что у меня их нет. Но теперь я вижу, что вы лечите нищих, и…
Ужасная мысль вдруг посетила меня.
— И это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — помертвевшим голосом сказала я. — Великие небеса… Вы ставите эксперименты на этих людях?! Вживляете в них микроорганизмы или что-то в этом роде? Пытаетесь играть с геномом?
Я отшатнулась от профессора, который повернулся ко мне с изумленным лицом. Какое-то время он недоуменно смотрел мне в глаза. Потом вдруг рассмеялся. Меня успокоило то, что это был не безумный смех ученого-маньяка.
— У вас явно что-то с психикой, Вудс! И вы слишком бледная. Когда вы ели в последний раз?
— Я нормально питаюсь, спасибо, — отрезала я.
— Вам нужно что-то съесть, — решил он. — Пойдемте.
Его снисходительное дружелюбие оказалось куда более обезоруживающим, нежели вечные придирки.
— Профессор, я в порядке, правда, — промямлила я. — Просто немного переволновалась.
— Никаких возражений.
Он кивнул на играющий красными и оранжевыми огоньками ресторан, над которым плавала огненная неоновая рыба, приветливо машущая плавниками.
— Это не слишком правильно, — пробормотала я.
— Не слишком правильно голодом себя морить. Заодно расскажете мне, как вы вообще оказались сегодня в этом притоне!
Рикберт открыл передо мной дверь, и я, как только переступила порог, оказалась в королевстве шелка и бамбука. Официантки в алых и бирюзовых нарядах больше походили на нежных наложниц какого-то вельможи. Это место явно не было бюджетным.
— Я в спортивном костюме, — прошипела я, сердясь на себя за собственную неловкость и на Рикберта за его настойчивость.