Этот хриплый мужской голос был мне незнаком. Он казался очень сердитым, а еще в нем были нотки отчаяния.
— Я все обдумал, — услышала я Алана. — Ей восемь лет, Джон! Что я могу сделать для восьмилетнего ребенка? Какую жизнь я ей предложу с моей-то работой? Меня и дома практически никогда не бывает.
— Наши друзья доверили ее тебе в случае, если с ними что-то произойдет.
— Конечно! Ты был в тюрьме, теперь ты не сможешь оформить опекунство. Скарлетт как всегда слоняется по свету и делает все, что ей в голову взбредет. Кого еще они могли бы назначить! Но это бред. Кайли будет лучше с Анитой.
— В сиротском приюте! Да ты сам себя слышишь?
— Это не просто приют! — яростно воскликнул Алан. Потом он осекся и заговорил тише. — Это еще и элитный пансион. Она будет с другими детьми под присмотром Аниты. Мне кажется, это правильно.
Я дрожала от страха, когда слушала этот разговор, потом разревелась, но в тот момент не понимала до конца, что для меня означает решение моего опекуна. Через пару дней Алан сообщил, что я буду жить в другом месте, но он обязательно заберет меня через год. Он так хорошо все объяснил, что я не осмелилась возражать. При расставании я спросила лишь одно:
— Маму и папу убили из-за того расследования против…
— Не говори об этом, Кайли! — резко оборвал меня Алан. — Никогда не говори об этом, не упоминай имен и даже думать об этом забудь! Ты меня поняла?
Я испуганно кивнула. Алан отвел глаза, вид у него был потерянный.
— Все равно ничего уже не исправить, — сказал он еле слышно.
Первый год в приюте был кошмарным. Второй оказался еще хуже. Алан присылал короткие сообщения, иногда навещал меня. И я никогда не говорила ему, что стала объектом насмешек и издевок. Потом я привыкла. Подружилась с Дафной. Осознала, наконец, что мои родители никогда не вернутся.
Алан сдержал свое обещание и забрал меня из приюта, когда мне исполнилось восемнадцать. К тому времени я уже забыла о том, что у меня есть официальный опекун. И даже когда я покинула приют, мы с Аланом редко виделись. Я догадывалась, почему он вдруг решил, что мне можно остаться с ним; они тогда сильно повздорили с сестрой Анитой. Прежде эта добрая женщина не говорила и одного дурного слова о своем друге, однако болезнь подточила ее силы и сделала несдержанной. Поэтому, когда Алан явился с очередным визитом, она набросилась на него, обвинила в бессердечности, вспомнила моих родителей. К моему удивлению, он проникся, и до сих пор во всем, что он делал, я видела отголоски вины.
Вот только Алан ни в чем не был виноват. Он действительно поступал так, как считал правильным, и я не держала на него зла. Правда в том, что чувство одиночества и старое горе не растворились бы, где бы я ни жила.
Я собиралась в академию с тяжелым сердцем. То ли сны, которые я не помнила, то ли предчувствие недоброго, но всё предвещало мне дурной день.
Первые две лекции прошли без приключений. Следующее занятие должно было начаться только через час, поэтому я пошла в кафетерий, купила замороженный йогурт и банановый кекс и села у окна. Я только успела сорвать обертку с йогурта, когда на экране моего коммуникатора появилось оповещение. Я открыла письмо и увидела информацию о том, что через пару недель меня как одну из лучших учениц первого курса ждет экскурсия по лабораториям Южной башни Тюдоров. Крупнейший исследовательский центр в столице, да это настоящий подарок… Вот только мне было совсем не радостно. Я закрыла письмо, решила снова свериться с расписанием и в следующую секунду уронила ложку. Все занятия, которые на этой неделе должен был вести профессор Рикберт, были отменены. Прежде такого не бывало. Неужели он заболел? Взволнованная этой мыслью, я поспешно встала, взяла поднос и чуть не столкнулась с Мали, моей одногруппницей.
— Привет, — сказала я. — Ты видела, что лекции Рикберта отменили? И практические занятия тоже.
— Ты не знала? — понизив голос, сказала она. — Профессор сегодня уволился. Весь медицинский об этом говорит.
Я чуть не выронила поднос.
— Что? Почему?
Мали пожала плечами, и разноцветные бусины в ее темных волосах весело заплясали.
— Не знаю, Кайли. Какая-то темная история. Он как раз собирает вещи. Очень жалко…
От волнения у меня ком стоял в горле. Из кафетерия я побежала прямиком на кафедру и принялась тарабанить в дверь кабинета Рикберта, пока он сам не открыл мне. Кажется, он был удивлен моим визитом.
— Чем могу помочь, Вудс?